Инквизитор поднял пустой кубок.
– Но ты прав, если использовать веленевую книгу таким нехитрым способом, она может потерять свою значимость. Историю миссионеров с Востока можем рассказать только ты и я. Что помешает Совету поблагодарить меня за благородство и честность и отправить восвояси, никак не наградив? Или из осторожности подыскать мне достойное место на том свете, подлив яду? Твоя веленевая книга заслуживает большего, нежели все эти пустяки.
– Большего, чем пурпурная мантия? – насмешливо спросил приор.
– Я обдумывал нечто более значимое, да, нечто такое, что гораздо важнее тебя и меня. Доминиканцы презирают инквизицию. Они с каждым днем понемногу лишают ее законных прав и своего уважения, как отец, отвергающий свое дитя. Один из членов совета ордена уже предлагал мне золото, чтобы я отправил на костер невиновного. Золото… как торговцу. За кого он меня принимает, Гийом?
Его голос окреп, он поднял палец с железным кольцом.
– Я великий инквизитор Лангедока. Мою руку никогда не оскверняли драгоценности. Пусть епископы и вельможи носят изумруды. Я посвятил всю мою жизнь этому железному кольцу, я служил и был предан ему, такому как есть. Твердому серому праведному металлу. Я проделал в своем краю работу тысячи крестоносцев. Я очистил его ради Господа, вырвал все дурные корни. И сегодня, когда восстановлен Божий закон, когда уничтожены все великие ереси и мне осталось разобраться только с никчемными ведьмами, я вижу, что продажные люди устремили алчные взоры на мой суд и мою власть.
– А когда моя книга сделает тебя кардиналом, ты изменишь эти устремления?
– Я изменю намного больше.
Инквизитор позвонил в маленький колокольчик. Его мочевой пузырь причинял ему неприятности. Брат, который прислуживал ему, отвел его в “комнату уединения”, как сеньоры называли отхожие места в своих замках. У инквизитора имелось свое собственное. Он ежедневно вел сражение с тайными хозяевами своего тела, которые не подчинялись его власти. Тот, что владел мочеиспусканием, был самым строптивым и заставлял его вставать ночью каждый час. Он хотел бы скрыть свои слабости от Гийома, но Гийом был ему не враг.
Через дыру отхожего места виднелась сточная канава, ради чистоты выстланная соломой и совершенно бесполезными ароматическими травами, которые не забивали тошнотворную вонь. Самое место для того, чтобы основательно поразмыслить, решил Луи де Шарн.
Вещи братьев из Верфёя были обысканы. Ни малейшего намека на веленевую книгу. Вероятно, они заранее приняли меры предосторожности. Гийом думал только о судьбе узника, он не представлял себе, как велики ставки. Укрывшись в своем монастыре вдали от того, что происходило в мире, он не осознавал, в каком упадке находится Церковь, замаранная невежественными священниками, стяжателями епископами, нищенствующими монахами, плюющими на мораль. Все эти паяцы разыгрывают бесконечный фарс, которого Христос никогда не писал.
Луи де Шарн верил в Евангельское послание и всю жизнь преследовал тех, кто его искажал, в первую очередь, конечно, еретиков, однако ересь была не самой большой опасностью для веры; самым опасным был внутренний враг, обосновавшийся в недрах Церкви. Предатели, продажные братья, соблазненные голосом мира и сладкими речами владык, желавших завладеть ею.
Инквизиция начала смердеть, как эта канава, которую невозможно было хоть как‐то промыть, сколько воды ни лей.
Вельможи поручали служившим им инквизиторам преследовать врагов, которых им хотелось уничтожить. Парламенты настойчиво добивались лишения привилегий для судей, которые ведут процессы инквизиции. Мирские суды больше не желали мириться с параллельным правосудием. Ныне они яростно боролись за то, чтобы перевести обвинение в ереси в разряд обычных преступлений и самим выносить приговоры.
Следовало вывести инквизицию из этого развращенного мира и дать ей вторую жизнь. Жизнь, отмеченную печатью чести и достоинства. Он станет зодчим этого возрождения: в этом и был источник его стремления получить титул кардинала. Новая инквизиция станет завершением его земного пути.
Гийому не следовало знать правду. Лишь один человек на свете, кроме него, будет ее знать – папа Урбан.
Они уже согласовали этот великий план, разработанный под сенью дома Сейана: создание комиссии из шести кардиналов-инквизиторов, объединенных вокруг папского престола, в Авиньоне, а потом и в Риме, куда собирался вернуться папский двор и уже сообщил об этом.
Этот верховный суд, свободный от влияния сеньоров, будет рассматривать преступления против веры, обладая правом наказывать в случае надобности прелатов, епископов, архиепископов и кардиналов. Никакой доминиканец от него не ускользнет.
Решения этой высочайшей комиссии во главе с папой будут со временем распространяться на все преступления. Церковь станет вершить правосудие на земле, как и на небе. Источником ее власти будет Евангелие, и никто не посмеет изъять из него ни единой запятой. Эту власть придется признать и королям, и императорам.
