– Нет, мое единственное желание – защитить нашу веру. Я отвезу веленевую книгу в Авиньон, передам ее папе и таким образом растопчу гордыню доминиканцев. Ты представить себе не можешь, Гийом, что я совершу при помощи твоих мемуаров. Они положат конец всем продажным судам и займут свое место в истории Церкви. Не преуменьшай мою роль, я не жалкий человечек, каким ты меня видишь. Кардинальский пурпур станет облачением не для моей алчности, а для моей веры в правосудие.
Гийом очень устал, однако продолжал сидеть рядом с инквизитором: его присутствие вызывало у приора непонятное ощущение, напоминающее умиротворение. Не тревогу от неизвестности, а приятное чувство оттого, что он пребывает в ладу с самим собой. С тех давних пор, когда он стал приором и взял под свое начало общину в Верфёе, он постоянно злился и досадовал на себя. Обязанность руководить душами других лишила его собственную душу остатков беззаботности. Он непрестанно боролся с самим собой, чтобы защитить братьев, следил за каждым своим словом, за поведением и решениями, сражался с собственными призраками. Теперь, когда он оказался лицом к лицу с инквизитором, у него наконец появился внешний враг – благословение, которое не каждому дается.
– Отдай мне веленевую книгу, Гийом, и обещаю тебе перед Господом: я верну тебе твоего монаха.
Приор попросил разрешения удалиться к себе. Инквизитор посоветовал ему тщательно взвесить свое решение, добавив, что не собирается долго ждать, и приказал проводить его.
Едва Гийом переступил порог дома для гостей, как на него снизошел покой. В его голове не осталось сомнений. Его веленевая книга не закончит свое существование в Авиньоне или в Риме, в подземелье папского дворца рядом с другими реликвиями – терновыми венцами и гвоздями с подлинного креста, привезенными крестоносцами из Иерусалима. С сундуками, в которых лежало столько гвоздей, что хватило бы десять раз распять Иисуса. Веленевая книга была правдивым посланием миру, она никому не могла принадлежать.
– Что ты делаешь? – спросил ризничий.
– Собираю вещи, – ответил Гийом.
Молодой кожевник и Антонен растерянно переглянулись. Приор вкратце пересказал им вторую беседу с инквизитором. Судьбу Робера придется решать не в доме инквизиции.
– Я тебе говорил, что он нарушит обещание, – буркнул ризничий.
– Это не он, а его тщеславие нарушает обещание.
– Он хочет стать папой?
– Для начала кардиналом.
– И?..
– Тайна миссионеров даст ему власть над советом доминиканцев.
– Никто не поверит в эту историю.
– У него есть свидетельства, и веленевая книга их подтвердит.
Ризничий помотал головой:
– Гийом, он нас отсюда не выпустит.
– А как он объяснит курии, почему он держит под замком трех монахов своего ордена и их приора? Без следствия, без суда? Мы уходим.
– В Верфёй?
– Нет, в Авиньон. У инквизитора достаточно врагов в епархии. Я обеспечу нам сопровождение из влиятельных людей. Папе придется нас выслушать.
Антонен и ризничий помогли Гийому. В глубине его сундука лежала деревянная фигурка святого Петра, которую в своей келье в Верфёе он держал у изголовья кровати, а во время путешествий – под рукой. Фигурка изображала апостола, который, услышав крик петуха, оплакивает свое предательство[31].
Антонен осторожно поднял ее и провел пальцами по бороздкам от слез, вырезанным на правой щеке: три бороздки, обозначающие троекратное отречение от Христа. И только одна слеза стекала по левой щеке.
“Эта самая ценная, – говорил ему Гийом. – Сравни их с тремя остальными: она крупнее и стекает прямо. Она могла бы вместить все три. О четвертой слезе не должен забывать ни один монах, ни один человек на свете. Это слеза прощения”.
Антонен завернул фигурку в кусок белого полотна, думая о Робере, которого был вынужден снова бросить. Ясно было только одно: слеза прощения никогда не скатится с его щеки.
Гийом попросил их подойти к нему поближе, и они до самой вечерни молились Пресвятой Деве. Потом все разошлись по своим кельям.
Гийом размышлял. Солнце садилось, завершая божий день. Это было его первое за много лет воскресенье без мессы. На рассвете письмо, оставленное старейшему монаху Верфёя, будет вскрыто. Если брат Брюно, старый товарищ, который почти потерял зрение, но не утратил прозорливости, не получит он него известий, то поступит так, как просил его приор и пойдет к яме с известью, где был спрятан сундук с веленью. Гийом подумал, что у него еще есть время рассказать обо всем инквизитору и отправить гонца в монастырь.
Прошел час, за окном сгустилась тьма. В доме для гостей, казалось, все уснули. У входа, излучая мягкое сияние, горела единственная свеча. Антонен поднес к ней фитилек на длинной палке и зажег сальные свечки во всех кельях.
Войдя в келью приора, он увидел, что тот с серьезным видом сидит на кровати, крепко сжимая в кулаках край одеяла, которым накрыл колени. Он дышал шумно и тяжело. Антонен хотел помочь ему лечь, но Гийом его остановил.
