В центре Тулузы в доме Сейана сидели взаперти другие паломники: они мерили шагами свои кельи от стенки до стенки.
Ризничий, казалось, поборол уныние. На его спутников, наоборот, было больно смотреть; каждый сидел в своем углу, печально уставившись в пыльный пол дома для гостей, который недавно покинул приор. Ризничий велел им подойти к нему и шепотом заявил, что время пришло.
– Мы должны сами освободить Робера.
Антонен окинул взглядом их ничтожное войско. Если судьба Робера в их руках, она предрешена…
Молодой кожевник, похоже, был не так удручен. От слов ризничего в его глазах зажглась искорка.
– Так считает приор? – спросил он.
– Он не просто так считает, он приказывает, – ответил ризничий. – Разорванная цепь означает, что нам надо бежать.
Они стояли рядом, не произнося ни слова. У каждого в голове была лишь одна мысль: как устроить Роберу побег.
В Верфёе Антонен постоянно представлял себе, как без устали роет подкоп, чтобы вытащить Робера из камеры, и сто раз мысленно разбивал головы стражникам, а потом крушил толстые каменные стены. Но дом Сейана был неприступным, не хуже любой крепости. Как старик монах и двое безоружных юнцов сумеют сделать то, чего никому до них не удавалось? Разжать когти инквизиции, находясь в ее логове.
На следующий день они не смогли связаться с Гийомом. Им было запрещено видеться с ним. Инквизитор велел им передать, что приору для здоровья требуется отдых, а монашеская келья для этого недостаточно удобна. Приор поручил хозяину передать им от него привет и успокоить их. Трое спутников искали способ бежать, но от тревоги и недосыпания мысли у них путались. “Ничего не получится”, – твердили им внутренние голоса. Один только ризничий в конце концов возмутился и заставить их замолчать.
– Будете следить за камерой Робера днем и ночью, отмечать, когда меняется стража и когда его выводят на прогулку. Нужно узнать, кто из братьев приносит ему еду и кто имеет доступ в тюремное крыло.
Кожевник слегка улыбнулся и кивнул:
– Я уже начал.
Робер несколько дней не появлялся в клуатре.
Устроившись на втором этаже, расположенном над кельями, кожевник наблюдал за тем, что и когда делают монахи между молитвами, на которые все собирались точно вовремя, как в монастыре, подмечал их привычки и странности, а также другие полезные детали.
Когда они проходили по дорожкам внутреннего двора, кожевник терпеливо всматривался в их походку, чтобы понять характер каждого. И мало-помалу в его голове частички стали собираться в единую картину.
В доме Сейана монахи по очереди оказывали духовную поддержку узникам. Тюремное крыло постоянно охранял один облат и один брат-стражник, у которого была там своя келья.
– Облаты ужинают после монахов. Монах, сторожащий тюрьму, всегда дожидается облата, который не спешит возвращаться из трапезной. Обычно он остается в одиночестве на полчаса. Самый подходящий момент.
Ризничий и Антонен внимательно выслушали отчет кожевника.
– А вдруг он придет быстрей? – спросил ризничий.
– За неделю такого не случилось ни разу, а в четверг его не было целый час. Солдатам скучно, и они прячут в кухне вино.
– Откуда ты знаешь?
– От моего кота. Он проскользнет куда угодно.
Кожевник указал на маленького послушника, который рисовал цифры в пыли их маленького дворика.
– Ты ему доверяешь? – спросил Антонен.
Кожевник с улыбкой кивнул:
– Да. Он не собирается становиться монахом. Он прирожденный торговец. А чтобы разбогатеть, ему нужно научиться считать. Я согласился его учить, но поставил свои условия. В обмен на мои уроки он делится со мной секретами этого дома.
Послушник продолжал усердно выписывать цифры. Он поднял на них лукавый взгляд, потом снова вернулся к работе. Он был низеньким, но крепким. У него на поясе висели четки. “Слишком новые”, – подумал ризничий, умевший по состоянию четок отличать набожных послушников, достойных поощрения, и ленивых, заслуживающих наказания.
Кожевник строил планы один за другим, но цель все равно казалась недостижимой. Дом инквизиции, по видимости неотличимый от обители, где по двору неспешно бродили монахи, на самом деле был неприступной твердыней с системой дворов и зданий, расположенных в форме квадрата и плотно, словно кубики, прилегающих друг к другу. В последующие дни Антонен и ризничий только ждали и молились. Все это время молодой кожевник беспокойно кружил по дому для гостей, пытаясь нащупать недостающую деталь, которая от него ускользала. Он сообщил, что, вероятно, нашел выход, но кое‐чего ему по‐прежнему недоставало. Как без шума убрать с дороги брата-стражника? Послушник предложил “покрепче стукнуть его по башке”, но даже малейший шум переполошил бы солдат.
Настал вечер, а он так и не успокоился; сон бежал от него.
С того дня, как приора посадили под замок, прошла уже неделя. В ночной темноте колокола зазвонили к утрене. Антонен поднялся с постели и стал одеваться, чтобы пойти в часовню вместе с ризничим. Под любопытным взором кожевника, который жил с ним в одной келье, надел белую рясу.
– Что ты так смотришь? – спросил его Антонен.
– Ничего, продолжай.
