Беглецы опережали их на шесть часов, но в темноте они сбились с дороги. Ризничий заблудился в лесах Лавора, и они два часа кружили по оврагам, заросшим кустарником, прежде чем снова нашли дорогу на северо-восток, к Альби, до которого был день ходьбы.
Старый монах, хромая, тащился по топким дорогам, размытым вздувшимися от дождей реками. Кожевник поддерживал его под руку. Ризничий ругался при каждом шаге. Он знал, что задерживает всех, и проклинал свое тело, которое перестало подчиняться его воле.
– Остановимся ненадолго, – предложил кожевник, чувствуя, как устал старик.
– Заткнись, – отозвался монах, – остановимся, когда я скажу.
Отряд преследователей двигался гораздо быстрее, чем они. Облат не повел своих людей по дороге через Лавор, а обошел ее с севера. Он знал, где искать беглецов. Как только о направлении их движения доложили инквизитору, он немедленно указал на Альби, единственный город в епархии, где его власть могла быть оспорена могущественным епископом. Дорожная карта была проста. Инквизитор не дал облату никаких указаний, поскольку доверял ему.
Он только распорядился: “Не убивай монахов”.
Облат готовился не торопясь. Он не считал, что крестовый поход против беглецов в рясах требует каких‐то усилий. Однако он не забыл о своем падении во дворе дома Сейана: старый монах, толкнувший его на глазах у его солдат, еще не расплатился по счету.
В нескольких часах пути от Тулузы беглецы почувствовали, что силы их покинули. Последнее лье далось им особенно тяжело. Все были измотаны. Ризничий тяжело опирался на странную, обмотанную тряпками и зашитую нитками трость, с которой не расставался с самого Верфёя и которую наотрез отказался оставить в доме для гостей; кожевник на чем свет ругал свои промокшие башмаки; Робер просто устал. Он непривычно быстро выдохся, как будто за долгие месяцы в камере лишился половины легких. Он без возражений оперся на руку своего товарища, а это означало, что он в этом крайне нуждался.
– Нужно остановиться, – сказал Антонен.
Ризничий показал на высокую зеленую стену, к которой лежал их путь.
– Это лес Гайяк, – сказал он. – Он тянется до самого Альби. Как только мы доберемся до него, нас уже никто не найдет.
Они свернули с дороги. Луг полого спускался к полю, простиравшемуся на четверть льё до самой опушки.
Наконец ризничий позволил немного передохнуть, и они рухнули в густую траву. Робер лег на спину, поднял глаза к небу и раскинул руки крестом, прижав ладони к земле. Он наслаждался ласковыми прикосновениями ветра и наблюдал, как с ним улетает время. Все может тут и закончиться, думал он, и это будет хорошо.
Антонен смотрел не на небо, а на лицо своего друга, разделявшего его радость. Губы Робера беззвучно шевелились, и он угадал эти слова. Его друг воздавал хвалы Господу, и они проникали в самое сердце Антонена:
“Буду превозносить тебя, Боже мой… буду размышлять о высокой славе величия Твоего и о дивных делах Твоих”[33]. После стольких испытаний и сомнений к Антонену вернулось желание славить Господа.
Кожевник бранился, разглядывая свои башмаки с дырами на подошве. Ризничий, сидя рядом с ним, растирал больные колени.
– Зачем ты завернул свой посох в тряпки? – спросил старика его приятель.
– Чтобы он не простудился, – насмешливо ответил ризничий.
Его лицо вдруг потемнело, и он перевел взгляд на опушку леса на другом краю поля.
– Надо поторапливаться, – пробормотал он с серьезным видом.
Кожевник встал, чтобы осмотреть широкое пространство, отделявшее их от стены деревьев. По меньшей мере полчаса ходу по открытой местности, может и больше, учитывая больную ногу ризничего и ослабевшие легкие Робера. Над оставленным под паром полем кружили вороны. Они приблизились, потом внезапно исчезли, не долетев до них. “Добрый знак”, – решил молодой человек.
Горизонт застилали огромные грозовые тучи. Ризничий подумал, что, может быть, лучше их дождаться, чтобы дождь и опускающаяся ночная тьма скрыли их бегство. Но они так и не наверстали упущенные часы, и крестоносцы инквизитора были уже близко, он нутром это чуял. Старое тело воина Христова его не обманывало. Ждать или идти вперед?.. Он поискал какого‐нибудь знака наверху, но ответом ему было только серое небо. Потом он повертел в пальцах камешек с острым концом, который мог указать направление, и бросил его на землю, как кость. Камешек нацелился острием на него.
Невидимый мир не дал им никакого совета, поэтому он принял решение сам.
– Идем, – скомандовал он.
Они спустились по пологому скату луга и вышли в поле.
Задул сырой ветер. Робер бросил взгляд на ложе из травы, на котором еще виднелся его след. Там осталось что‐то хорошее.
Они шли вперед, не оборачиваясь и не отрывая глаз от опушки леса.
