Гийому представился Антонен, старательно, словно миниатюрист, выписывающий буквы на пергаменте, он вспомнил, как они вместе странствовали по его прошлому. Приор был по‐отцовски к нему привязан. Он любил его, как любил бы сына, которого у него никогда не будет. Но достоин ли этот мир того, чтобы ему давали сыновей? Чтобы видеть, как они страдают и умирают, чтобы приносить их в жертву чуме, нищете, вражескому клинку… Или же любви, мысленно поправил он себя, ради того, чтобы вся эта безысходность обрела смысл.
Он столько раз сомневался в Боге, в Его справедливости, прозорливости, поддержке… Но никогда не сомневался в Его любви. Правда, он не всегда ощущал ее в сумраке кельи, слабых огоньках свечей и унылой монашеской жизни. Но путь был простым: больше не бороться с сомнениями в вере, позволить им жить внутри и верить словам блаженного Августина, исцеляющим любые духовные раны: “Люби брата, ибо если возлюбишь брата, которого видишь, тотчас возлюбишь и Бога, ибо увидишь саму любовь, а в ней обитает Бог”[34]. Утратив Бога, можно вновь обрести его в сердце человека, которое бьется не ради себя, но ради других. И щемящее чувство при мысли о своих товарищах, от которого перехватило горло, свидетельствовало о том, что в нем еще осталась частица небес.
Гийом ушел в спальню, чтобы лечь и вытянуть опухшие ноги. Его мучила одышка, и при каждом шаге грудь словно сжимали тиски. Около парильни он заметил некую вещицу, которой там явно было не место. Маленькое зеркальце, вделанное в камень. Ни в одном монастыре не разрешалось держать подобный предмет – символ тщеславия. Монахи никогда не видели своего отражения. Гийом неожиданно столкнулся со своим.
Он насмешливо взглянул на себя и обнаружил, что его нынешний облик достоин сожаления. От молодого Гийома ничего не осталось. Он разглядывал свое отражение, не испытывая к себе ни малейшей симпатии. На его лице, изрытом тенями, лежала печать близкой кончины. Он подумал о том, что, когда этот день настанет, братья в монастыре будут задавать друг другу вопрос: от чего умер приор? Он лег на кровать и закрыл глаза. Погребальный перезвон его памяти пробуждал к жизни давние образы. Их голоса терялись в порывах ветра, но голос одного человека, звучавший в его голове многие годы, не могли заглушить никакие звуки извне. Он эхом отдавался внутри и совершал свою разрушительную работу.
Нужно всегда спрашивать себя, не от чего ты умрешь, а от кого, думал он. Вас обязательно кто‐нибудь убивает.
Гийом чувствовал себя одиноким. Его прошлое напоминало пустыню, и он не хотел больше по ней идти. У него не осталось на это сил. Только пергамент, на котором он изложил свою человеческую правду, сопротивлялся этой слабости, толкавшей его к одному – к вечному сну. Веленевая книга… Всего несколько страниц, и она была бы дописана. Совсем немного строк об учителе и его проклятии.
Инквизитор знал не все. Как он и предполагал, жизнь Экхарта не прекратилась в Акойё, резиденции командоров тамплиеров. Она продолжалась потом еще очень долго, пока не закончилась за морями, на Востоке.
Нужно было отправиться в давние времена и вернуться в те места. Гийом так давно не совершал это путешествие, запрещая памяти уводить его туда.
Их с Экхартом дороги в последний раз пересеклись в 1349 году, спустя более чем двадцать лет после расставания. Все считали его мертвым. Его запрещенные проповеди тайно расходились по бегинажам и кружкам ученых эрудитов, хранивших копии его текстов в потайных отделениях своих библиотек, но его учение больше нигде не преподавали. Университетская наука отвергла его труды.
Гийом запомнил тот зимний день 1328 года, когда учитель прогнал его, словно обычного слугу. Но Экхарт уже не был самим собой. От него осталось лишь уродливое отражение человека, которого знал Гийом.
Когда его стали допрашивать о кончине учителя, он решил защитить его память и позволить ему упокоиться с миром. Говорили, что Рейн не возвращает тела утопленников, и, чтобы закончились все расспросы и преследования, Гийом решил, что воображаемой могилой Экхарта станет эта река. Его учитель имел право на тишину.
Все эти годы Гийом часто молился за упокоение его души. Он никогда не думал, что Экхарт мог выжить. Бездонная пропасть отчаяния, в которую он погрузился со смертью девочки, наверняка не пощадила и его тело. Если только он не вернулся из ада при помощи темной алхимии, секретами которой владел. Гийом ничего об этом не знал, и тем не менее Экхарт выжил.
Приор лег на кровать лицом к распятию из железа, висевшему на стене в покоях инквизитора. Из этого же металла ковали мечи для воинов. Он напоминал доминиканцам, что их вера должна сражаться и что они должны уметь обращаться с духовным мечом. Гийом устал от битв, ему было холодно. Никогда ему не ощутить чудесное тепло Каффы, которое окутывало его, когда он был еще здоров и крепок.
