Каффа… 1347 год. После осады города Гийом собирался отплыть в Марсель. Море еще было покрыто телами умерших от чумы татар. Они с Жаном, тоже монахом-миссионером, заночевали на постоялом дворе в порту, набитом ожидающими отъезда путешественниками, солдатами и моряками. Они прислушивались к досужей болтовне. Ходили слухи об одном отшельнике, скрывавшемся в горах. Люди говорили, что он обладает некими способностями и внушает страх. Его приверженцы оставляли подаяние, не приближаясь к его дому и крестясь, как перед логовом колдуна.
В те годы у дорог Крыма селилось множество отшельников. Паломники и торговцы, путешествовавшие по Шелковому пути, были доверчивы и не требовали подтверждения сана этих фальшивых монахов, обещавших им божественную защиту. Таким образом немало пройдох открыли в себе духовное призвание. Миссионеры разгоняли их, но они возвращались вновь, как стервятники, следующие за караваном.
Поначалу Гийом не придал значения истории об отшельнике. Старик, который производил такое сильное впечатление на тех, кто к нему приближался, скорее всего, был очередным лжеправедником или ясновидцем. Один генуэзец нарисовал слушателям леденящий душу портрет этого тощего, иссохшего колдуна, который выведал у дьявола секрет вечной жизни и мог любого человека сжечь взглядом на расстоянии. Другой странник, якобы побывавший в жилище пустынника, наоборот, уверял всех, что это всего лишь безумный старик, живущий в окружении крыс, и никаких чудес искать там нечего, но… Он вспомнил об одной странной особенности старика: его руки светились в темноте, и эти слова глубоко потрясли Гийома. Другие свидетели, видевшие старика, подтвердили этот рассказ.
Невозможно, повторял про себя Гийом. Экхарта давно нет в живых. Гийом в этом не сомневался. Когда он уходил от него, учитель лежал при смерти в резиденции командоров в Акойё, и теперь, в 1347 году, ему было бы далеко за восемьдесят. Но светящиеся руки… Их бледное сияние напоминало тусклые огоньки на кладбищенских крестах: он собственными глазами видел его на кончиках пальцев Экхарта. Небылицы… В другое время он немедленно отправился бы убедиться в их нелепости, чтобы устранить зерно сомнения, запавшее в его голову, но осада только что закончилась, и после стольких мучений выжившие мечтали лишь о том, чтобы поскорее вернуться в Европу. От Каффы до жилища отшельника было три дня пути, а генуэзская галера, которая должна была доставить их в Марсель, отчаливала на следующий день. Гийом все двадцать месяцев в Каффе мечтал уехать, к тому же зараза, принесенная татарами, грозила захватить весь город. Он больше не мог ждать. Поэтому он вернулся во Францию, оставив в покое таинственного пустынника со светящимися руками.
Сразу по прибытии в Марсель орден назначил его приором монастыря в Лангедоке, неподалеку от деревни Верфёй, и он сделал брата Жана своим ризничим. Несколько недель спустя на землю обрушилась чума.
Два года смерть наносила удары с такой яростью, какой еще не ведало человечество. Земля разверзлась, стремясь поглотить все живое. Казалось, люди стали лишними на этом свете. Ямы были полны трупов, груды незахороненных тел, засыпанные известью, белыми холмами высились среди полей. В деревни, населенные одними мертвецами, никто не осмеливался заходить, и там без помех пировали вороны и черви. Собак и лошадей постигла та же участь. Они подыхали на пустынных дорогах, и в их останках копошились насекомые. Жизнь словно уменьшилась в размерах, сжавшись до самых примитивных форм, откатившись к доисторическим временам, когда ни один человек еще не был зачат. Бог наказывал не жизнь, а грешников. И стрелы чумы, возможно, расчищали мир для безгрешных червей, которые смогут искупить грехи сынов Адама.
Настал черед Гийома: он заболел. Чума настигла его весной 1348 года. Он помнил жестокую лихорадку в Верфёе. Спасаясь от нее, все братья разбежались кто куда, за исключением Жана, который за ним ухаживал. Он не знал, чьи руки вырвали его из когтей недуга: руки друга или руки Господа. Возможно, это были одни и те же руки. Но он выжил.
По его просьбе ризничий отвез его в бегинаж Виль-Дьё на Рейне, где бил источник, по слухам исцелявший зачумленных. Воздух там был такой же, как в обители в Руле, к тому же больным являлась Пресвятая Дева. Гийом там поправился, но единственным видением, которое его посещало, была тень Экхарта. Ни дня не проходило, чтобы светящиеся руки не маячили перед ним, терзая его душу.
В конце 1349 года, когда эпидемия стала отступать, он получил разрешение снова поехать в Каффу: ему было поручено разогнать самозваных монахов, чинивших препятствия проповедникам Святого Евангелия на Шелковом пути. Он оставил Жана управлять монастырем и снова отправился на Восток.
