Наконец я отправился в горы, к тому скиту, на встречу с тем колдуном, о котором говорили мужчины на постоялом дворе. Там я и встретился с ним в последний раз. Экхарт состарился. Ноги его не слушались. Он уже не вставал с постели, и в его доме кишмя кишели крысы. Они и поедали все, что ему приносили. Он оставил двери открытыми, чтобы они могли свободно входить и выходить. Экхарт умирал. В его жилище висели облака пыли, поднятые ветром. Сюда вползала пустыня. Песок слоем лежал на полу, а вдоль стен намело небольшие барханы. Ложе Экхарта стояло в глубине, далеко от окна, в маленьком темном алькове. Комнату наполнял невыносимый смрад. Экхарт лежал на спине совершенно голый. Под кожей просвечивали ребра и отчетливо проступали все кости: передо мной был человеческий скелет, окруженный крысами. Когда он повернул ко мне голову, я был потрясен. Его лицо было покрыто рубцами от парши, а тонзура оставила на лысом черепе след в виде креста, как у тех одержимых, которых запирали в тесных донжонах. Светящаяся сера обглодала его руки, покрывшиеся гнойной коростой. Только ногти по‐прежнему испускали странное голубоватое сияние.
Он уставился на меня.
– Гийом, – проговорил он неожиданно ясным голосом. – Как ты постарел…
Я был не в силах произнести ни слова. Мне все еще не верилось в то, что все это происходит на самом деле. Этот человек вернулся с того света. Моя память упокоила его, похоронила на два десятка лет. Его тело вернулось из небытия, и он появился у меня перед глазами после чудовищного воскрешения.
Недуг, овладевший его разумом, оказался достаточно силен, чтобы поддерживать жизнь в этом немощном теле и не давать ему разрушиться. Но этой силы не хватило для того, чтобы не позволить смерти медленно продолжать свою работу. Теперь он внушал только отвращение и ужас, однако он тронул мое сердце. Его угасание было поистине бесконечным.
Ни один человек не достигал таких глубин уныния. Она была сравнимой с той, что сопровождала крестный путь под ударами кнута и плевками толпы.
– Да, Антонен, Экхарт был распят на кресте Иисуса.
Гийом продолжал рассказывать свою историю Антонену, не замечая, что его рука торопливо бежит по пергаменту, оставляя на нем неровные строчки. Если эти слова не потеряются, они займут свое место в веленевой книге. Он видел эту сцену так живо, так близко… Страшное одиночество, которое он почувствовал тогда, обрушилось на него и стиснуло в своих объятиях, оно с неодолимой силой ворвалось в настоящее, со временем нисколько не ослабив свою мертвую хватку.
Да, Экхарт был распят на кресте Иисуса, и его ученик, чью доброту не смогла вырвать из сердца даже чума, вновь оказался у изголовья немощного учителя. Но когда приор приблизился, собираясь помочь ему, его остановил резкий голос: “Гийом, я тебя изгнал”.
Прежде эти слова больно задели бы его, но он стал старше. И теперь они вызвали у него только жалость.
“Я тоже, учитель. Я вас изгнал”, – грустно прошептал Гийом.
