Гийом уехал днем раньше в кортеже инквизитора, направлявшегося в Авиньон. Накануне отъезда приор пришел в часовню, превращенную в зал суда, где его ждал хозяин дома. Инквизитор надел длинное парадное облачение из расшитого золотом зеленого бархата, меховой ворот которого сдавливал ему шею. Его лицо было накрашено. Белая пудра скрывала красные прожилки на щеках. Обильные телеса не помещались в судейском кресле, пухлые руки собрались на запястьях в складки, спускавшиеся на кисти. Он напоминал огромную ярмарочную марионетку, которую фигляры подвесили в своем балагане. На пудре виднелись бороздки от пота. Инквизитор задыхался в тесном наряде.
– Ты несчастный человек, – оглядев его, произнес Гийом.
Через месяц новый кардинал предстанет в этом облачении перед консисторией, получив официальное подтверждение от папы – указ о том, что он “возведен в сан”, как говорили о тех, кто заслужил эту честь. Он получит из рук Святейшего пурпурную мантию и красную шапочку цвета крови Христа и всех приговоренных его инквизиторским судом. Ему наденут на палец сапфировый перстень вместо железного кольца.
Он в это верил. Но времени у него было мало. Возвращение папского двора в Рим было неизбежно, и совет доминиканцев необходимо было сокрушить раньше, чем это случится. Инквизитор получил послание с собственноручной подписью папы: тот заверял его в дружеских чувствах в настоящем и в будущем. Последнее слово было подчеркнуто, значит, его призывали отправиться в путь как можно скорее.
Папа не нарушит их соглашения. Урбан, бенедиктинец, не был ни епископом, ни кардиналом. Ходили слухи, что он родился уродцем, но несколько дней спустя после его появления на свет случилось чудо и он обрел нормальный облик. По мнению инквизитора, они с папой были братьями по уродству. Эту связь нельзя было разорвать.
Несмотря на возражения кардиналов и политические волнения, охватившие Италию, Урбан решил отправиться в Рим. Инквизитор предостерегал его против возвращения в Вечный город. Как только папа тронется с места, король Франции попытается завладеть Провансом, но какое значение для Луи де Шарна имела Франция и ее заботы? Его мечта о новой инквизиции была связана с Римом, именно там будет выносить вердикты его суд, не подверженный влиянию государей и злокозненных нищенствующих орденов, подвластный только папе и Господу.
Консистория должна была собраться 12 сентября 1367 года. Для назначения кардинала хватило бы и решения папы, однако члены совета должны были предварительно его одобрить и требовали, чтобы его избрание было единогласным. Из-за этого голосования он и пролил столько пота.
Без веленевой книги его цель была недостижима. Его соглядатай в Авиньоне это подтвердил: доминиканцы ему не доверяли. Он знал, что они считали инквизиторов сторожевыми псами детища, порожденного ими, доминиканцами. Это было не единственным его слабым местом. Он не был епископом и дружил с папой. Получив кардинальский титул, он станет могущественной персоной, иначе говоря, соперником. Луи де Шарн мыслил здраво. Если он не вложит папе в руки оружие – историю о караване, – то будет отправлен восвояси, как простой послушник. А об этом он и помыслить не мог.
Больше нельзя было терять время. Здоровье Урбана, пораженного болезнью окостенения[35], серьезно пошатнулось. Несколько месяцев назад лекари даже объявили о его смерти, но он поборол недуг. Гийом должен сдержать слово. Как только веленевая книга окажется у него в руках, он отпустит приора: пусть умрет в своем монастыре в окружении верных людей. Этот человек не пробуждал у него жажду убивать. Его самого это удивляло, ибо он никого не считал достойным его милости.
В часовне дома Сейана, перед самым отъездом, они повздорили. Он не подписал помилование Робера. Пусть сначала Гийом передаст ему веленевую книгу. Но тот заявил, что без помилования он никуда не поедет. Он зашел так далеко, что разозлил его, сунув ему в руки потертый свиток, который прятал за пазухой.
– Если не будет помилования Робера, поедешь в Авиньон произносить речь вот с этим пергаментом.
Инквизитор, ничего не понимая, прочел нацарапанное мелкими буквами слово, которым кто‐то усердно исписал весь лист. “Тоска”. Он повертел пергамент, рассматривая его на свет и ища на нем тайнопись: Гийом наверняка мог ее расшифровать. Но там больше ничего не было.
– Что это за пергамент? – спросил он.
– Это завещание Экхарта, – ответил Гийом. – Я подумал, что оно может тебя заинтересовать. Никто из доминиканцев никогда его не читал. Оно, вероятно, тронет сердца членов совета.
Инквизитор злобно скомкал пергамент и швырнул его на пол.
– Поедем в Верфёй, – сказал Гийом. – Ты хочешь веленевую книгу, я отведу тебя туда, где она находится, но после помилования Робера.
Приор смерил его взглядом. Инквизитору не подобало позволять, чтобы кто‐то на него так смотрел. Ему захотелось сбить с него спесь, но он сдержался. Время было неподходящее. Монах принес ему документ, он приложил печать суда и сердито стукнул по ней кулаком. Гулкий звук победы еще долго отдавался в сердце Гийома.
