Молодой кожевник доставил письма. Антонен воспрянул духом; монастырь обрел для него прежние краски. Робера наверняка скоро освободят. Генеральный магистр ордена – друг приора Гийома, а епископ ненавидит инквизитора за то, что тот не уважает его власть.
Монашеская жизнь Антонена вернулась в привычное русло, со службами в одно и то же время, с заботами о саде и письмом под диктовку в зале капитула. Без проповеднической работы, которую приор временно приостановил, доминиканский монастырь стал похож на обычный. Разве что без строгого затворничества.
Антонен стал охотнее общаться с другими братьями, постепенно вернув себе их расположение и прежнее место в общине. Ризничий по‐прежнему с ним не разговаривал, однако взамен старого рваного одеяла швырнул ему в келью другое, без дыр, что было неслыханным проявлением заботы: никого из братьев прежде так не отличали. У Антонена на горле сохранился его подарок – ожерелье из синяков, которые все никак не исчезали. Разумеется, о дружбе говорить было рано, но замена одеяла давала надежду на будущее.
Кот толстел и требовал все больше жира. Он путался у Антонена под ногами, но при малейшей попытке погладить пускал в ход когти. Но юноше все равно нравилось, когда он был рядом, и он позволял коту провожать его до двери в келью.
Его связывал с остальными монахами сад лекарственных трав, заботы о котором по‐прежнему лежали на нем. Положение секретаря приора избавляло его от хозяйственных работ, что вызывало недовольство у братьев. Но он лечил их флюсы и отеки, и по крайней мере за это они проявляли к нему благосклонность.
Сад лекарственных трав был тем местом, где он чувствовал себя самим собой. Медицина стала единственным средством общения с ближними. Приор знал об этом и учил его заготавливать растения. Его медицинские познания удивляли Антонена, а приор Гийом, в свою очередь, недоумевал при виде невежества, которое проявляли его братья в этой науке, хранителями которой были на протяжении веков.
Эта история началась давным-давно – в те времена, когда святой Бенедикт основал первую общину в Монте-Кассино, а следом за ней возникли и другие бенедиктинские монастыри. Там, в храмах, затерянных в лугах и лесах, сохранилась медицина древних. Каждый монастырь устраивал свою больницу с огороженным садом, где один из монахов заботливо выращивал лекарственные травы, целебные растения, заслуживающие такого названия, ибо каждое из них лечило один недуг, а когда аптекари и знахари, готовя свои мудреные зелья, смешивали его с другими, оно теряло силу.
На всем белом свете лишь монашеские ордены умели по‐настоящему лечить больных. Медицина сохранялась только в обителях. Но это славное время вскоре закончилось. Папа разрешил мирянам оказывать помощь недужным, которые умирали за воротами монастырских больниц. Монахи-лекари, которые принимали больных в клуатрах, в конце концов согласились покидать обитель ради лечения влиятельных пациентов в городах и замках. Монастырские правила уступили место продажности, и медицина стала источником греха. В 1219 году церковный собор окончательно запретил духовенству заниматься врачеванием, приказав монахам, изучавшим здоровье человека, вернуться к изучению здоровья Господа. Профессия лекаря перешла к мирянам из университетов, считавшим себя учеными. Несколько монастырей продолжали оказывать помощь больным несмотря на запрет, однако тамошние монахи никогда не делали кровопусканий или других хирургических процедур. Им этого не позволял старый принцип: “Ecclesia abhorret a sanguine” – “Церковь ненавидит кровь”. Хирургию отдали на откуп цирюльникам, имевшим в своих заведениях достаточно острые инструменты, чтобы резать. Считалось, что умение обращаться с ножницами и стричь бороды позволяет им производить хирургические операции, в которых, вероятно, участвует дьявол, поскольку они почти всегда заканчиваются заражением и смертью пациента.
“Однако бесполезно сетовать на то, что эти возможности утрачены, – говорил Гийом. – Настоящая медицина всегда пребудет в наших руках. Миряне могут вырвать духовные корни искусства врачевания, но только мы сумеем их сохранить. Антонен, никто не исцеляет без помощи Бога. Университетские мудрецы вместо креста вооружились наукой и размахивают ею. Но без Господа медицина хрома. Научись врачевать, познав секреты природы, но никогда не забывай добавлять молитву к настоям и слабительным”.
Антонену нравилось учиться у приора, он был ему благодарен за науку, но еще больше за то, что тот простил ему предательство. С тех пор как Гийом сообщил о скором освобождении Робера, он радостно предвкушал встречу с братом. Он подготовил его келью, проветрил ее, прибрал и, хотя прежде в руках не держал никаких инструментов, аккуратно приладил и прибил ножки его кровати, которые могли подломиться. Каждый вечер он про себя здоровался с ним.
