— Конвойных солдат я заманю с тендера в будку, чтобы они не помешали нам отцепить паровоз и не перестреляли нас. В будке мы с ними живо справимся. Да и между собою они не очень дружны. Послушай, матюкаются друг на друга…
Некоторое время эшелон, которому начальство приказало срочно отправиться в Севастополь, шумел и гремел беспрепятственно. Молчали и в будке паровоза, взвешивая план и обдумывая, как его осуществить?
— Профиль дороги я хорошо знаю, — сказал Шабуров. — Не раз приходилось водить поезда…
— Ну что ж, — согласился Стенька. — Как только скажешь, я в один миг сниму фаркопы. А пока позову солдат…
В будку конвойные перебрались с тендера весьма охотно, так как замерзли на чичере, в будке же совсем тепло.
Один из конвоиров, чернобородый великан из старослужащих, начальнически покрикивал на своих товарищей, острыми карими глазами неотступно следил за Шабуровым и Стенькой.
— Осадись, осадись! — толкнул Стеньку прикладом при попытке пробраться на тендер. — На арестантском положении содержитесь, нечего вольничать.
— Медаль себе или крест зарабатываешь? — огрызался Стенька, от ярости ершились брови. — Такие вот с родного брата шкуру готовы содрать…
— И сдеру, ежели он крамольник! — проворчал ряболицый и набросился на своего товарища по конвою, худенького рыжего солдатика с узкими плечами и остреньким длинным носом: — Ты чего оскаляешься? Двину в зубы, да еще унтеру расскажу, когда в Севастополь приедем.
— Я по другому смыслу засмеялся, — оправдывался солдатик: — Вспомнилось, как мы грачей жарили на болоте, а ты жадно поедал их…
— Молчи, гольтепа несчастная! — багровея и придвигаясь к противнику, зарычал ряболицый, хватил его за горло: — Я тебя, Мишка, задушу и отвечать не буду. В батраках у нас был, а теперь голос посмел проявить, а?
— Так его, Савелич, так! — подбадривал толстощекий пучеглазый третий солдат. До этого он сидел молча, а теперь весь пришел в движение, стараясь из-за широкой спины Савелича уследить, как тот стукал Мишку затылком о стенку. Так его, Савелич, так. Мишка ведь крамольник, хотя царскую харч лопает и шинель носит.
Стенька Разин толкнул Шабурова локтем, чтобы не мешал, а сам грохнул чернобородого гаечным ключом по голове.
У толстощекого солдата, к ногам которого упал храпящий Савелич, еще более выпучились глаза, выкрики застряли в горле. Он ухватил винтовку, лязгнул затвором. Но в этот момент Мишка стукнул его в висок прикладом, сам протянул свою винтовку Шабурову и зашептал трясущимися губами:
— Сдаюсь насовсем. Не убивайте меня, кочегары. Ей-богу, дома жена с ребятишками голодует. А эти мироеды, туда им дорога, оба из нашего села. По сорок десятин земли имеют, мужиков зажимали в кулак…
— Не скули! — прервал его Стенька Разин. — Теперь у нас беда и ответ общие…
— Братцы, как же это — ответ?! — страх охватил Мишку до самой последней клетки. Он умоляюще поглядел на Шабурова, на Стеньку, заплакал: — Повесят меня, никак не меньше…
— Молчи солдат, выручим, — сказал Шабуров и кивнул Стеньке на оглушенных ударом. — Свяжи их для безопасности и тряпку в рот. Эти черти выживут. А Мишку тоже прикрутим к тормозному винту. Пусть потом начальники думают, что мы напали на весь конвой…
— Вот спасибочки, вот выручили! — плача и смеясь, затараторил Мишка. Он добровольно встал у тормозного винта, дал привязать себя веревками. — Теперь не будет виселицы, отговорюсь…
— Молчи! — прошептал ему Стенька. — Надо, чтобы эти боровы проклятые не услышали твоих слов. Ведь могут они одуматься.
Мишка умолк. Винтовка его стояла поодаль, две другие валялись на полу.
— Не пора ли мне к фаркопам? — спросил Стенька.
— Тогда скажу, — ответил Шабуров. — Подбери винтовки, поставь ко мне поближе…
— Ежели патроны понадобятся, возьмите мой подсумок, — не утерпел Мишка, желая хоть как-нибудь отблагодарить кочегаров. Стенька рассердился, ткнул Мишку в бок кулаком:
— Молчи, черт тебя возьми! Сам на себя петлю тянешь…
— Сейчас пойдем под уклон, сцепка ослабится, — сказал Петр Иванович. Стенька понял его намек. Через минуту он был уже у заднего борта тендера. Перевесившись и улучшив момент, ловко снял фаркопы.
Некоторое время вагоны продолжали по инерции катиться впритирку к паровозу. Никто в эшелоне не догадывался об отсутствии сцепки.
Шабуров между тем бросил в топку специально подготовленную дымовую шашку. Черный густой дым повалил из трубы. В непроницаемом мраке паровоз незаметно оторвался от эшелона. Когда же начальник догадался о случившемся и приказал открыть стрельбу, было поздно.
Скорость эшелона в связи с небольшим подъемом, а потом равниной постепенно угасала. И перед Альмой, верстах в тридцати от Севастополя, вагоны совсем остановились среди пустынного поля. Солдаты, выпрыгивая из теплушек на насыпь, тревожно всматривались в небо над Севастополем. Там клубились странные черные и багровые облака.
Видны были эти облака так же из окна паровозной будки. Мишка не выдержал, запричитал:
— Господи, боже мой, что же там творится?
— Везде идет борьба, — ответил Шабуров. — И в Севастополе тоже…
