Маленький Севастопольский вокзал, к которому подкатил паровоз Шабурова из последнего туннеля, был окутан нахлынувшим с моря дымом. И это было кстати: Шабуров и Стенька могли незамеченными покинуть паровоз и отправиться к знакомым в город.
Когда они уже спускались по железной лесенке вниз, Савелич замычал. Стенька вернулся в будку, подмигнул привязанному Мишке и лягнул каблуком ряболицего, выругался:
— У, боров, очухался!
8. В СЕВАСТОПОЛЕ
На черноморских волнах изредка вспыхивали зеленовато-голубые искорки фосфорического свечения. Рассыпаясь в гребнях, они испуганно гасли. И тогда ощутимо угадывались в ночи черные силуэты дремавших на якорях кораблей вдали.
Крейсер "Очаков", ставший центром восстания, был на якоре в районе средней линии между Сводным лазаретом и Северной пристанью, вблизи от Константиновской батареи.
В глухую полночь от "Очакова" с погашенными фонарями отплыл на боевую операцию миноносец "Свирепый". А еще днем Константин Анпилов сумел передать секретарю Севастопольской военной организации РСДРП Анисье Максимович записку старшего механика Гладкова с просьбой обязательно прибыть на крейсер "Очаков", чтобы не допустить отставки Уланского, который, боясь неизбежного восстания, проговорился о своем намерении покинуть крейсер.
В дневное время Сиротенко с Анпиловым заслали своих агитаторов на корабли в Южной бухте, а к вечеру эти посланцы уже проинформировали Сиротенко о своих успехах, что и было принято во внимание, поднимало дух исполнителей приказа мятежного адмирала Шмидта. Да и Анисья Никитична Максимович через своего связного Вячеслава Шило успела ободряюще заверить, что обязательно проберется на крейсер "Очаков" и не допустит ухода Исаака Уланского в отставку.
Все члены лично подобранной Анпиловым команды стояли вдоль борта. Одни, сопротивляясь покачиванию палубы, опирались на винтовки (это из крепостной саперной роты), другие гасили качку по-своему, широко расставив ноги (это из матросов). Все молчали, думали о своих близких, возможно прощались с ними, не зная, что случится скоро, этой ночью.
Обойдя команду, Анпилов каждому говорил: "Не смерть, а победа нас ждет. Мы идем на правое дело!"
Поднявшись на капитанский мостик, шепнул Ивану Сиротенко:
— Прикажи привести минные аппараты в боевую готовность, а еще прошу немного изменить курс корабля…
— Аппараты уже готовы. Но зачем менять курс? — спросил Сиротенко.
— Да ведь нам сообщили, что миноносцы в бухте заякорены кормой к вокзалу, вот и, выходит, нам выгоднее подойти к ним с кормы, — пояснил Анпилов. — Там наиболее темно.
"Свирепый" изменил курс и удачно пронырнул через протоку между берегом и миноносцами. Вскоре обозначилась во мгле лобастая корма миноносца "270".
Решили начать с него. Было известно, что днем старший офицер этого миноносца презрительно фыркал перед командой и поносил восставших, их руководителя:
— Знаю я этого выскочку и фантазера лейтенанта Шмидта. Он неспособен на действия. Пошлет телеграмму царю с просьбой о милости, на том и кончится его революция. А чтобы все на корабле были уверены в спокойствии, как я, и не боялись здорового сна, подаю вам пример: я вызвал с берега жену, с которой проведу эту ночь в своей каюте…
……………………………………………………………………………..
— Стой! Кто? — приглушенно спросил часовой, заметив рядом борт "Свирепого".
— Революция! — пробасил Анпилов. — Передайте без сопротивления пост нашему уполномоченному Революционного комитета.
— Слушаюсь! — повиновался часовой. И это означало, что в сознание матросов проникало хотя и не совсем ясное, но все же магически властное понятие "Революция".
Когда Анпилов взошел на борт миноносца "270", к нему подошел один из матросов со связкой ключей.
— А это запасные ключики от всех офицерских кают, — пояснил матрос. — Мы вас ждали, но офицеры не верили в ваш приход. Арестовывайте их прямо в постелях.
Обезоруженных и арестованных офицеров поместили под охраной в кают-компании. Сюда же доставили офицеров с других трех миноносцев.
……………………………………………………………………………..
Выслушав доклад о разоружении офицеров на всех четырех миноносцах, о переходе экипажей на сторону революции и прибытии кораблей из Южной бухты к "Очакову", Шмидт расцеловал Анпилова и Сиротенко, а потом сказал:
— К плавучей тюрьме "Прут" я поеду вместе с вами. Нужно и там обойтись без жертв и крови.
К "Пруту", стоявшему на якоре в глубине Северной бухты, подплыли в самый темный час предрассвета. Мутновато чернела широкая корма. На фоне неба маячил силуэт часового. Заколдованная тишина висела над морем.
— Штурмовать? — спросил Анпилов.
Шмидт резко повернулся к нему.
— Я уже сказал, что надо обойтись без крови, — сказал он вполголоса. И в этом звуке почудился Анпилову упрек. Превозмогая странное волнение, снова спросил:
— А что же будем делать?
— Красный адмирал глубоко вздохнул и прикоснулся рукой к плечу Анпилова.
— Сейчас начну сам, — почти шепотом сказал Шмидт. Он подступил к самому борту и, сложив ладони рупором у рта, громко выкрикнул:
— Офицеры и матросы "Прута", с вами говорит лейтенант Шмидт, командующий революционной эскадрой. Вы слышите меня?
