— Немедленно приму меры! — обещал Шмидт и тут же крепко обнял делегата мятежных матросов "Пантелеймона". — Молодцы, что восстанавливаете традиции героического "Потемкина".
Отойдя потом с Анпиловым к борту, Шмидт тихо, чтобы никто не слышал их, распорядился:
— Все ваши пять групп превратите в поисковые. И главная ваша задача — разыскать ударники и орудийные замки. Их нужно возвратить на "Пантелеймон", иначе броненосцу нечем будет громить врага. В помощь вам направлю еще катер "Проворный". Можно и его загрузить орудийными замками, а также использовать для буксировки минного транспорта "Буг". Так нужно. На "Буге" имеется больше трехсот мин, тысяча двести пудов пироксилину. Поставить "Буг" рядом с "Очаковым", сосредоточим сюда, около крейсера, всю революционную флотилию. Монархическая артиллерия тогда не посмеет стрелять сюда: взрыв "Буга" может разрушить весь Севастополь, а от детонации взрыва на "Буге" могут взорваться склады снарядов и динамита. Это вполне понимает и Чухнин…
Спохватившись, что сказал вслух, о чем думал, Шмидт отпустил Анпилова выполнять задание по поиску орудийных замков…
Поисковые группы безуспешно обшарили многие склады, хозяйственные и даже жилые помещения, но ударников и замков не нашли.
Когда уже было решено возвратить людей на борт "Свирепого" и на катер "Проворный", к Анпилову подошел знакомый ему сторож Сухого дока.
— Догадываюсь, что вы ищите, — сказал он, поздоровавшись. — Я хочу помочь. Но только обещайте не продать меня. Ведь ежели царь одолеет, мне будет каюк за поддержку крамольников…
— Вот тебе моя рука! — Анпилов крепко сжал пальцы сторожа, пригнулся, шепнул на ухо: — Веди, показывай. О тебе мы скажем лишь после победы над царем, когда потребуется наградить тебя за помощь революции.
В одной из заброшенных кладовок пакгауза Сухого дока, отбросив в сторону брезент, увидели груду ударников, орудийных замков, сваленных как попало и запорошенных навозом.
— Погрузить их часть на "Свирепый", часть на катер "Проворный"! — приказал Анпилов. — Кому-нибудь из нас удастся доставить найденное на "Пантелеймон"…
Броненосец "Пантелеймон" стоял в это время на якоре между Михайловским укреплением и Сводным лазаретом. Анпилов и Сиротенко полагали, что им удастся доставить туда орудийные замки, а сами потом поспешат на "Очаков", чтобы принять участие в митинге. Ведь там обещала быть Анисья Максимович, секретарь Севастопольской военной организации РСДРП, чтобы не допустить ухода Уланского Исаака в отставку с поста командира крейсера, куда избрали его матросы после изгнания Глизьяна, а потом и старшего офицера Скаловского.
Быстро закончив погрузку, "Свирепый" взял курс на броненосец "Пантелеймон". Катер же "Проворный" почему-то задержался. И в это время кто-то предательски просигналил о происходящем с берега на флагманский корабль "Ростислав", находившийся в руках монархистов. И вот оттуда был дан приказ старшему офицеру канонерской лодки "Терец" лейтенанту Ставраки принудить миноносец "Свирепый" повернуть к "Ростиславу" и сдать орудийные замки.
Заметив маневр лодки "Терец", а потом получив требование встать под борт броненосца "Ростислав", Сиротенко решительно развернул корабль для минной контратаки.
В этих условиях с "Терца" побоялись открыть огонь, "Свирепый" продолжал движение. Но зато вскоре он был перехвачен целой стаей монархических катеров, а с броненосца "Ростислав" ему пригрозили огнем всех калибров.
Посоветовавшись с Анпиловым, Иван Сиротенко запросил разрешения на бой.
Но Шмидт с борта "Очакова" просигналил запрет, так еще жила в нем надежда на мирный переход всей черноморской эскадры под красное знамя восстания.
Некоторое колебание и потерянное время сработали на монархистов: оказавшись в явно невыгодном положении, командир "Свирепого", чтобы спасти от гибели корабль и команду, пошел на компромисс: орудийные замки перегрузили на катеры "Ростислава", миноносец получил свободный проход к "Очакову". Хотя и горький компромисс, но была еще надежда, что остальные орудийные замки доставит на "Пантелеймон" катер "Проворный".
На палубе "Очакова", куда прибыли раздосадованные неудачей Анпилов и Сиротенко, бушевал еще митинг, высказывались люди против отставки Исаака Уланского.
Видя, что добровольно матросы не уступят его просьбе, Уланский развел руками. И этот кряжистый молодой усач со светлыми прищуренными глазами смущенно заговорил:
— Разве ж можно такую огромную власть взваливать на боцманские плечи? Посочувствуйте, товарищи!
— Можно и надо! — звонкоголосо вмешалась Анисья Никитична Максимович. ЕЕ знали здесь и как жену штурмана Максимович и как секретаря военной севастопольской организации РСДРП. — Можно и надо! Ведь вас рекомендовала "Централка" и военная организация РСДРП…
Уланский замер в молчании. В это время Максимович поманила к себе стоявшего неподалеку Анпилова, что-то шепнула ему. И тот немедленно пробился к отставшему от него Ивану Сиротенко, вместе с которым приблизились к Уланскому.
