Солнце выкатилось на голубой небесный простор, иссушая редкие полупрозрачные облака. От них почти уже не было тени. Лишь какие-то призрачные сероватые абрисы пробегали по волнам, которые под ударами форштевня сверкали изумрудными, серебряными и золотыми осколками. Белой бахромой металась пена на отброшенных миноносцем волнах-усах. И море качалось, как бы кланяясь боевому строю расцвеченных флагами кораблей мятежной эскадры — гордому красавцу крейсеру "Очаков", могучей глыбе броненосца "Пантелеймон", серой громаде минного крейсера "Гридень", длинной приземистой канонерской лодке "Уралец", широким с крутой кормой учебным суднам "Днестр" и "Прут", глазастому минному заградителю "Буг", юрким зеленовато-серым миноносцам "Свирепый", "Заветный", "Скорый", "Зоркий", 265-й, 268-й, 270-й.
Вдали чернели верные царю корабли. Солнце слепило глаза. И сквозь бахрому ресниц Шмидту казалось, что монархические корабли тонут в дрожащем синем мареве.
По изученным силуэтам угадывались флагманский броненосец "Ростислав" рядом с хищным профилем крейсера "Память Меркурия". За ними широкой дугой врезались в море другие корабли на якорях. Все их орудия, как и орудия флагмана, развернуты в сторону восставшей эскадры.
"Трудно бороться с этой силой, — подумал Шмидт. Кожа на его напряженных скулах натянулась до глянца. От ноздрей к уголкам рта пробороздились глубокие складки озабоченности. — А что на сердце у товарищей? — мелькнула мысль. Покосился через плечо, да и встретился с устремленными на него взорами всех, кто был на палубе. По-разному светились зрачки. В одних — жаркое кипение огня и неуемной страсти, в других — настороженность и терпеливое ожидание, в третьих — усталость и сомнение, даже страх перед темнеющими вдали монархическими кораблями. Невольный вздох вырвался из груди Шмидта. — Да, трудно бороться. Но лишь сражением с превосходящими силами, может быть, даже гибелью нашей можно раскачать весь народ на победоносную борьбу в будущем. Нужно дать почин, убить страх в сердцах робких, зажечь неугасимый огонь-пожар ненависти к произволу малых и больших тиранов, ко всякому неравенству и угнетению. Без такой ненависти не будет настоящей победы и свободы. Народу никто и ничто не может дать. Народ — не попрошайка. Он должен сам взять все, иначе не имеет смысла жить и коптить небо…"
— Прекратить музыку! — приказал Шмидт, когда "Свирепый" оказался в центре перед строем кораблей.
— Матросы, друзья, товарищи! — говорил Шмидт в установившейся тишине. — Наступает великий час нашей битвы за Свободную Республику России. И мы не пощадим жизни в борьбе с тиранами…
…………………………………………………………………………….
С корабля на корабль перекатывался гром матросского "Ура!".
Потом с палубы "Гидрографа" снова разлилась музыка над морем нового мира, рождающегося в муках истории.
Ее слушали царские канониры, хмуро стоя у орудий. Бинокли офицеров, адмиралов и генералов нацелились на мятежную эскадру, на струящееся над кораблями пламя красных флагов.
"Знаю, они откроют огонь. И мы ответим огнем, — подумал Шмидт. Впервые за дни восстания сердце его сжалось от необычайной боли. — Но как жаль, мы не имеем перевеса, даже равенства сил. Враг сильнее нас в добрую полусотню раз. Отступать, конечно, невозможно, но избежать лишних жертв мы обязаны, немедленно решив вопрос о минном заградителе "Буг". В его трюмах тысячи и тысячи пудов пироксилина. Попадет туда хотя бы один снаряд и… колоссальный взрыв погубит не только команды кораблей, но и разрушит город, принесет смерть населению. Этого я не допущу!" — Лицо Шмидта, только что светившееся сиянием решимости, вдруг померкло, сам он оцепенел на мгновение. Потом, встрепенувшись, приказал:
— "Свирепому" немедленно идти в порт за уже подготовленной рабочими баржей со снарядами и поторопить катер "Проворный" с ударниками и орудийными замками…
— А что с "Бугом?" — спросил кто-то.
— Открыть кингстоны! — приказал Шмидт.
Гуманность была в этом акте или военная ошибка, до сей поры еще не решено историей. Но факт остается фактом: друзья и враги напряженно следили за погружающимся в воду "Бугом".
Вскоре он застонал, как живой, потом крутнулся всем корпусом, будто волк огрызнулся против нападающих, и моментально исчез в морской пучине. Закипела над ним, бросилась во все стороны круговыми волнами разъяренная потемневшая вода.
Облегченно перекрестившись, что "Буг" с его огненным грузом затонул, офицеры монархических кораблей пристально присмотрелись к маневру "Свирепого".
Кто-то из них разгадал, что миноносец направляется к барже со снарядами. Тотчас же враги решили помешать ему.
Молодой мичман, назначенный Шмидтом в помощники командира "Свирепого", первым заметил, что канонерка "Терец" пришла в подозрительное движение, доложил об этом Сиротенко.
Но не успел "Свирепый" изменить курс, как на "Терце" грохнуло. И снаряд пришелся не по "Свирепому", а по катеру "Проворный". Повредило котел, катер стал неуправляем. Второй снаряд с воем и свистом ударил по волне. Недолет.
