Гребцы ловко втащили на борт лодки Анпилова и Сиротенко. Нина Николаевна немедленно начала бинтовать раненому плечо. Анпилов помогал ей, внутренне поражаясь переменой ее внешности. На прошлой неделе он передавал ей на конспиративной квартире в доме Энгеля на Амбулаторном переулке сводку о политическом настроении солдат и матросов. Тогда Нина Николаевна улыбалась, весело сверкали ее серо-зеленые глаза, красиво оттеняла линии лба коронка из каштановых волос. А вот теперь и волосы раскосматились, и на осунувшемся лице мерцают морские брызги и губы скованы молчанием.
— Запомните, Костя, — неожиданно заговорила Нина Николаевна. — У нас теперь новый адрес: дом Бурназа, 12-6 на Большой Морской. Занимаемый мною флигель — направо при входе во двор через большие ворота. — Она испытующе посмотрела на внимательно слушавшего ее Анпилова, ловко и проворно схватила английской булавкой концы бинта на плече Сиротенко: — На случай, если со мной произойдет непоправимое, имейте ввиду, что я, уходя на операцию спасения революционеров от расправы бесчинствующих карателей, замкнула на квартире своего трехлетнего Володю и все партийное имущество. Поручаю это тебе и ему, — Она кивнула в сторону внимательно слушавшего ее Вячеслава Шило. — Он знает мою новую квартиру.
Едва лодка пристала к берегу, подбежал командир рабочей дружины.
— Нина Николаевна, солдаты прорвались сюда! Они…
— Все ясно, — остановила его Нина Николаевна. Она приказала грести к Артиллерийским купальням, а командиру посоветовала отводить дружинников в заранее условленное место: — Надо спасти людей, они еще будут очень нужны в новых боях с царизмом…
В Артиллерийских купальнях работала особая рабочая группа по спасению очаковцев. Там Анпилова и Сиротенко переодели в штатскую одежду, после чего Нина Николаевна поручила Вячеславу Шило провести их через Банковский переулок и Базарную площадь к дому Кефели в Нахимовском переулке.
— Там, товарищи, наша запасная конспиративная квартира и явка под руководством Юлии Маранцман, дочери управляющего домами, — пояснила она вопросительно посмотревшим Анпилову и Сиротенко. — Вячеслав будет с вами…
……………………………………………………………………………..
Жандармы постучали через несколько минут после принятия Юлией Маранцман очаковцев, приведенных Вячеславом, едва успела хозяйка укрыть Сиротенко с Анпиловым и Вячеславом в обширной домовой топке с тяжелой чугунной дверцей. Мобилизовав свою недюжинную волю, чтобы скрыть волнение, Юлия открыла дверь подъезда.
— Милости прошу, — вежливо поклонилась она. Жандармы, пораженные необыкновенной красотой девушки, замерли на пороге. Особенно заволновался офицер, совсем еще молодой, в новенькой форме. Юлия заметила это, осмелела: — О, господа, как я рада вашему прибытию. Ведь гости, приглашенные мною по случаю дня моих именин, побоялись прийти… Тревожные события, сами понимаете. Чем вы хотите заняться? Или бесполезным обыском, хотя знаете, что мы с мятежниками — на разных полюсах, или прошу к столу выпить и закусить…
Офицер смутился, скосив глаза на подчиненных. Они вожделенно облизывали губы.
— Предпочитаем вино, — улыбнулся он Юлии. Да и пришли мы не с обыском, а просто отдохнуть после длительных облав и засад на нашем участке.
Через два часа, когда хмельные и повеселевшие жандармы покидали гостеприимную Маранцман, офицер на минутку задержался. Целуя пальцы девушки, застенчиво спросил:
— Не разрешите ли вы встретиться с вами в любое для вас время? Понимаете, у жандармов тоже иногда бьется в груди человеческое сердце.
— Что? Ах, да. Конечно, конечно, — Юлию охватило смятение, так что на виске вздулась и запульсировала голубая жилка. "Надо посоветоваться с Ниной Николаевной, полезно ли для организации мое сближение с этим симпатичным офицером" — засновали мысли. Помолчав немного и высвободив пальцы из горячей руки влюбленно глядевшего на нее офицера, Юлия приглушенным голосом сказала: — Оставьте, пожалуйста, свой адрес. Как будет можно встретиться, я сообщу.
Офицер без колебаний подал Юлии визитную карточку и вышел к ожидавшим его на улице жандармам.
………………………………………………………………………………
Нина Николаевна застала сына спящим на диване с зажатой в кулаке коробкой спичек.
"Мог бы мальчик поджечь квартиру, — захолонуло сердце от такой мысли. Подсела рядом со спящим, нежно погладила его белокурые волосы. — Трудно нам с тобою, бедный мальчик".
Спрятав спички в карман, Нина Николаевна набила печку дровами вперемешку с партийными документами и мешочками со свинцовым шрифтом. Рядом поставила бидон с керосином, широко открыла вьюшки, чтобы хорошо горело. Выхватив из кармана спички, но не чиркнула, застыла в задумчивости.
Пожар на улице угасал, становилось темнее. Откуда-то доносился медный стон набата. "Еще где-то загорается, — с невольной радостью отметила Нина Николаевна. — Жандармам теперь не до меня. Да и, наверное, квартиру не знают. Не стану я жечь партийное имущество. Буду защищать его до последней капли крови". Проверив, перезарядила свой пистолет и села на стул у запертой на засов двери.
