Конвойные, не посмев стрелять в лицо и грудь наседающих женщин, открыли огонь поверх голов.
Через несколько минут арестованных доставили в здание Флотского экипажа. В это обширное здание сгоняли повстанцев или хотя бы только заподозренных в участии или сочувствии восставшим.
10. ПОБЕГ
Внутри Флотского экипажа с арестованных сняли наручники. Вообще здесь была некоторая свобода: арестованные беспрепятственно общались друг с другом. И это было немедленно использовано ими для организации своих сил.
— Надо брать все своими руками, — встретившись с земляком Александром Мещаниновым и отойдя с ним к окну, настаивал Анпилов Константин. — Да ты выслушай, не крути головой. Я только что беседовал с членом военной Севастопольской организации Иваном Николаевичем Криворуковым. Знаешь, как он попал сюда? По поручению Нины Николаевны Максимович. Она, брат, не стала жечь партийное имущество. Выдержала. С твердым характером женщина. Так вот, занялась она теперь организацией нашего побега. И Криворукова за этим направила к нам на связь. Его-то ведь сначала не арестовали, мог бы себе разгуливать и вести борьбу на свободе. Но Максимович сказала ему, что партия от него требует во что бы то ни стало попасть к нам во Флотский экипаж и действовать по указанию комитета. Так Иван Николаевич пришел к воротам, нагрубил охране, крамольную речь произнес, вот и схватили его, сунули сюда…
— Может, он провокатор? — сомневаясь и пожимая плечами, упорствовал Мещанинов. Это озлило Анпилова. Вцепился крепкими пальцами в плечо Мещанинова, зашептал на ухо:
— Да знаешь ли ты, какой это человек? Криворуков несколько раз ездил в Закавказье с грузом газеты "Искра", с разными нелегальными брошюрами, за которые могли его схватить жандармы и на каторгу упечь или даже на виселицу. Он был среди восставших против царизма и помещиков под руководством Самуэля Буачидзе, изучал жизнь и порядки созданной в Западной Грузии республики "Квирила-Белогорск", а потом успел провести ряд совещаний на юге России и в Центральной части, рассказывая о героической борьбе восставших под руководством Самуэля Буачидзе. В Курской губернии рассказ Криворукова о Буачидзе и его делах вызвал целое пламя восстаний. В Щигровском уезде крестьяне создали даже уездную республику… А ты смеешь сомнение наводить: "Может, он провокатор?" Да я, ежели ты не изменишь своего мнения о Криворукове, могу тебе скулы на бок своротить. О таких людях в народе песни сложат, легенды будут рассказывать. И ты мне больше не крути головою, сомнение свое выбрось…
— Ну, Костя, ослобони плечо. Ей-богу, больно! Да и то пойми, на сердце у меня тяжело, потому и сомнения разные гложут. Сам ведь знаешь, в восстании "Потемкина" я участвовал с оружием в руках. Так и схватили с ружьем. Из плавучей тюрьмы "Прут" освобожден тобою и товарищами, но не смирился, а немедленно вступил в должность минного унтер-офицера крейсера "Очаков". Да и с него почти последним из огня-полымя за борт прыгнул. Револьвер прихватил с собою, а на берегу оказал сопротивление солдатам: двух пристрелил, трех ранил. Опять схвачен с оружием. Ведь теперь, ежели царь одолеет, мне положен расстрел или виселица. Вот и боюсь, сердце щемит, разные сомнения и подозрения в голове возникают…
— Ты эту заупокойную брось! — отпустив плечо Мещанинова и еще больше нахмурившись, процедил Анпилов. Помолчал немного, а потом уже ласковее назвал собеседника по имени и отчеству: — Александр Тихонович, землячок мой и товарищ по революционной борьбе, раз на нашей стороне правда, мы не должны бояться или дрожать за свою жизнь. Мы обязаны бороться…
— Даже здесь, в этих стенах? — прищурившись, переспросил Мещанинов, хотя уже и без того пессимизма в голосе, какой звучал незадолго перед тем.
— Да, в этих, черт тебя подери! — Анпилов хлопнул кулаком по подоконнику с такой силой, что задребезжали стекла. — Без борьбы из-за этих стен не выбраться…
— Чего вы тут кипятитесь? — неслышной походкой подошел к ним Криворуков. Он был таким же веселым и сосредоточенным, каким видел его Анпилов на совещании в комнатушке сторожа Усатовской больницы в Одессе. — Мозговать надо, а не кулаком хлопать по подоконнику…
— Можно и мозговать, пока голова цела, — согласился Мещанинов и тут же кивнул на Анпилова: — Ефрейтор даже фантазирует о какой-то борьбе в окруженной царской охраной корпусе.
— А ты что, не веришь в борьбу? — резко прервал его Криворуков. Правый глаз его быстро задергался в нервном тике, губы перекосились, так что с трудом докончил фразу: — Ллапки-и сложить гго-о-оа, а?
Мещанинов молча пожал плечами, бросая взор то на Криворукова, то на Анпилова.
Немного успокоившись, Криворуков приглушил голос почти до шепота, подался губами к уху Мещанинова:
