В тоже время, выпроводив жандармов, Юлия Маранцман повела Вячеслава Шило, Анпилова и Сиротенко к знакомому хирургу, члену подпольной социал-демократической организации Циплакову. На вопрос Анпилова, почему Юлия ведет их туда, она ответила:
— Не опасна ли рана? Да и решит доктор, куда вас направить…
— Мне Нина Николаевна дала свой адрес, — сказал Анпилов. — Я должен… Нас проводит Вячеслав…
— Нет, нет, туда нельзя! — всполошено возразила Юлия. — Мы сами позаботимся о безопасности Нины Николаевны. За вами же туда может притащиться шпик…
— Она права, — сказал Вячеслав Шило. — Идемте к Циплакову…
Анпилов и Сиротенко подчинились Юлии. И они совершенно не знали, что на квартире у хирурга их ожидал сюрприз.
С синяками и кровоподтеками на скулах, освещенные желтым светом лампы, сидели в приемной Шабуров и Стенька Разин.
— Какими судьбами?! — изумился Анпилов. — И побитые здорово. Неужели сражались в Севастополе?
— Теперь все сражаются, — неопределенно ответил Шабуров, косясь на незнакомую ему девушку, на Вячеслава.
— Мы, Вячеслав, зайдем к доктору, — сказала Юлия, поняв, что товарищам надо поговорить без нее и Вячеслава присутствия. Посидите немного на диване…
За те недолгие минуты, пока Юлия Маранцман с Вячеславом была у Циплакова, Шабуров со Стенькой успели рассказать товарищам об армавирской забастовке, о своем аресте и принудительном труде на паровозе, который они потом угнали, бросив состав с карателями под Альмой.
— Да и тут, в Севастополе, произошла с нами целая притча, — увлекшись, рассказывал Стенька, не обращая внимания на то, что возвратившаяся с Вячеславом от врача Юлия нетерпеливо покашливала в кулачок. — Пришли мы к знакомому сторожу фотоателье Мазура, а он уже арестован, в комнате — засада. Три жандарма на нас набросились. Одного я подмял, двух Шабуров лбами стукнул друг о друга, языки высунули. Которого я подмял, начал меня кулаком по лицу совать. Тогда я его подсвечником хватил по башке. Забрали мы у жандармов револьверы, да вот и сюда, к доктору.
— Зайдите, товарищ, к доктору, не вытерпев, взяла Юлия Сиротенко под руку и потянула в кабинет. — А вы уж извините, товарищ. Потом ему доскажете. У него рана всерьез разыгралась…
Доктор, осмотрев рану Сиротенко, весьма встревожился. Но оставить Сиротенко у себя он не мог. Обработав раненое плечо и забинтовав его, сказал:
— Немедленно пробирайтесь на явочную квартиру. Там товарищи определят в портовую больницу. Адрес и пароль даст Юлия Маранцман… А поведет Вячеслав.
Темнота становилась кромешной от затянувших небо облаков и нахлынувшего с моря густого тумана.
Простившись с Юлией на углу одной из улиц, товарищи пошли одни. Вячеслав вел осторожно, пережидая во дворах и двориках, пока минуют патрули. Но в одном из тупиков, где предполагалось проскочить через ворота купеческого двора, нарвались на группу военных.
— Стой! — загорланил офицер. — Руки в гору!
— Зачем в гору? — изумленным голосом возразил Стенька. — Мы идем домой…
— Был у собаки дом, перевернулся вверх дном! — презрительно хихикнул офицер. Конус жиденького света уличного фонаря падал на его длинное лошадиное лицо и оттопыренные уши. Маячила за спиною офицера цепочка солдат с привинченными к ружьям штыками. — Сдавайтесь без сопротивления или…
— Что "или"? — сердито переспросил Шабуров, сунув руку в карман и ощутив ею пистолет.
— Взять их живыми! — взвизгнул офицер, сам подался за спины солдат.
Медленно приближались солдаты, мерцая штыками и замыкая вокруг Шабурова и его товарищей живую скобку.
— Придется стрелять, — шепнул Стенька, хрустнув взведенным курком револьвера.
— Придется, — согласился Шабуров. — Иначе солдаты придавят нас к стене штыками.
Взяв Сиротенко под руку, Анпилов шепнул всем:
— Дадим залп и двинем без задержки вдоль ограды. Есть там черный проезд. Купец провозит по нему в летнее время сельди, чтобы не портить воздух на улице.
Заметив движение среди задерживаемых, офицер совсем уже нервно закричал:
— Если не сдадитесь, прикажу стрелять. Считаю до трех…
Шило размахнулся гранатой. Но в это время кто-то метко швырнул камень со двора. Зазвенело разбитое стекло фонаря, погасла лампа. От неожиданности солдаты в страхе шарахнулись назад. Сбитый ими с ног офицер барахтался в луже грязи и кричал:
— Пли в крамольников! Пли!
Беспорядочно бухали выстрелы. Пули тарахтели по железным кровлям. Звенели разбитые стекла, кричали женщины и ребятишки.
— Дяденьки, бегите сюда! — крикнул из открывшейся со скрипом калитки мальчишка. — Это я разбил фонарь.
