— Получены вести из Батума, что царский суд судит Самуэля Буачидзе и обещает смертную казнь, если он на суд не явится, обещает помилование, если придет на суд с повинной головой. Так вот, Буачидзе на суд не пошел, продолжает действовать с оружием в руках. И мы должны быть такими же смелыми и решительными! Именем партийной дисциплины приказываю тебе взять себя в руки и забыть о поджидающей нас смерти! Мы должны и будем бороться за победу над царизмом и всякой мерзостью, за жизнь народа. И я, имея полномочия комитета Севастопольской военной организации РСДРП, требую от каждого из вас полностью подчинить свои личные переживания закону партийного задания. Да, мы должны здесь, в окруженной военной охраной здании, организовать товарищей и их силами освободить всех или, по крайней мере, тех, кому наиболее угрожает смертная казнь…
— Любое задание партии будет выполнено мною, — задыхаясь от волнения, выдавил Мещанинов. — Клянусь в этом!
— Верю! И забудем о сомнениях. А теперь вот что, — Криворуков поднял лицо и глаза, будто рассматривал что-то в дальнем уголке оконного проема или наблюдал за паучком и мухой, копошившихся на серой сетке паутины, тихо-тихо сказал: — Под видом моей сестры Мани обязательно придет сегодня ко мне на свидание Нина Николаевна Максимович. Она принесет кое-что — веревки, пилочки, паспорта…
— На всех все равно не хватит, усомнился Мещанинов.
— Кому не хватит, а Мещанинову уже есть, — энергично возразил Криворуков и толкнул локтем Анпилова. — Передайте ему!
Анпилов пощупал у себя подмышкой, энергично вырвал кусок подкладки и сунул Мещанинову паспорт.
— Это паспорт Гусева, твоего знакомого. Погиб человек, а паспорт исправный…
— Мне этот паспорт нужен не просто для спасения шкуры, а для борьбы, — вымолвил Мещанинов в свое оправдание. Криворуков махнул рукой:
— Ладно, не станем об этом говорить теперь. Жизнь покажет и проверит. А сейчас нам нужно в срочном порядке сделать два дела. Во-первых, нужно подготовить людей на случай прихода Нины Николаевны. Понимаете, нужно, чтобы принесенные ею вещи мгновенно оказались вне досягаемости рук охраны. Во-вторых, сходку мы должны провести. Изберем Ревком и поручим ему организовать побег, утвердить список первой очереди. Конечно, Ревком займется и всеми другими делами и вопросами, без чего побегов из-под ареста не бывает. А еще есть сведения, что князь Думбадзе собирается посетить Флотский экипаж и своими рублями или полтинниками кое-кого соблазнить. Он ведь думает и среди нас найти таких простачков и жаднюг, какие находились в его полку: там солдат получал серебряный полтинник за каждого застреленного им мятежника. Много эти любители полтинников убили наших товарищей на берегу моря и улицах… Так вот, мы должны такую устроить здесь встречу полковнику Думбадзе, чтобы он своей шкурой поплатился за преступления против революции…
Обо всем условившись и наметив конкретный план действий, Криворуков, Анпилов и Мещанинов разошлись по казарменным помещениям готовить людей для выполнения задания комитета РСДРП.
………………………………………………………………………………
Князь Думбадзе появился во Флотском экипаже раньше, чем его ожидали. Но внезапным его приезд не оказался. Расставленные Анпиловым наблюдатели горласто зашумели в коридорах:
— Братва-а-а, полу-у-ундра! Приехал полковник Думбадзе из Брестского полка. Угрожает порасстрелять нас!
— Мы его тут стрельнем, — отозвался Стенька Разин, которому было поручено выполнять роль связного комитета РСДРП с помещениями, где отдыхали арестованные. И он опрометью помчался в казарму, откуда послышался его интригующий голос: — Братва, тут целая притча! Приехал князь Думбадзе допивать нашу кровь. Гаврюха, давай угощение!
С верхних нар спрыгнул огромный матрос с незажившими красными ожогами на широком скуластом лице. Это память о нефтяном огне, лизнувшем Гаврюху при бегстве от охраняемого им золота на плавучей тюрьме "Прут".
— Бежим, Стенька, за гостинцами! — весело толкнул его в плечо. — Берег для другого номера, но и для Думбадзе не пожалею.
Думбадзе, высокий носатый кавказец в черкесске с газырями и турецкой саблей на сверкающем серебряном поясе, бурей ворвался в помещение.
— Выходи, трус! — кричал в хмельном возбуждении. — Кто против царь?
Молчание матросов еще больше разъярило князя. Ворочая голубоватыми белками черных глаз и звеня шпорами, он уже совсем не по-княжески взвизгнул:
— А-а-а, пугайся! Малчишь, трус!? Выхади! Пуля в лоб, на петля шея!
— Самому на петля шея! — дерзко швырнул в него Иван Картузенков медный котелок с недоеденными щами. — Подкормись, княже!
И сразу же загремел залп пустых папиросных коробок, табакерок и обломанных веников, бросаемых матросами. Из дальнего угла кто-то бросил полено. Оно, с шумом кувыркнувшись в воздухе, хлопнуло по княжеской спине.
Думбадзе сразу отрезвел. Тараня головой кричащую толпу, пробился во двор и метнулся в свою коляску.
— Гоня-я-ай! — закричал на кучера. — Матрос сошел с ума!
