— Большая часть нырнула в море, ничтожная — поплыла, — двусмысленно ответил Гаврюха. Но вы не сомневайтесь: мы до конца операции будем аккуратно служить революции, а потом должны исчезнуть. Ведь после брошенной в князя бомбы нам оставаться в Севастополе опасно.
— Ладно. После операции можно исчезнуть. Но знать о себе потом дайте организации.
Пока шел этот разговор, Криворуков с ребятами прочищал соропроводные трубы. Часть беглецов должна была через них проникнуть на кухню и к выгребным ямам, откуда можно через стену уйти в город.
Унтер-офицер Максим Барышев с ефрейтором Яковом Кирхенштейном усиленно тренировали намеченных к побегу товарищей, обучая их четкому отданию чести. На ворчание тренируемых Барышев сказал:
— Не муштрой мы занимаемся, а готовимся перехитрить врага. Ведь начальство любит преклонение перед ними, лесть. Никогда оно не задержит, если ловко отдадите честь, съедите его глазами, вот так, — Барышев четко отрубил шаг перед товарищами, картинно приложил ребро ладони к околышу бескозырки, вытаращил глаза на воображаемого офицера так картинно и подобострастно, что все обучаемые засмеялись, а потом и сами подражали, пока научились.
Старшим дежурным Ревкома в ту ночь был Костя Анпилов. Криворукову удалось связаться со своим земляком, фельдфебелем команды охраны, и взять у него нужное количество "увольнительных записок" в город.
В глухой час предрассвета одна из групп бесшумно открыла люки соропроводных труб. Простившись с товарищами и привязав к поясным ремням страховые крепкие шпагаты, беглецы один за другим скользили в темную прорву. Другие тем временем опускались с верхнего этажа по веревочным лестницам и по канатам из простынь.
Внизу, приведя себя в порядок, беглецы в форме унтеров и ефрейторов чеканно шагали мимо караульных, картинно козыряя и на ходу важно показывая "увольнительные", положенные тем, кто отличился при подавлении восстания и получил право отлучек в город в любой час суток.
— К девчатам? — завистливо спрашивали караульные.
— Предпочитаем молодых вдов! — бахвально возражали некоторые. — Нам ведь такой праздничек устроило начальство за усердие при подавлении восстания.
— Счастливчики! — шумнул вслед им завистливый караульный. — А нам не пришлось отличиться из-за паршивого машиниста Шабурова. Угнал, сукин сын, паровоз. Пока пешком из-под Альмы притопали, в Севастополе уже без нас обошлось.
— Потерпите, найдется и вам работа, — возразил один из беглецов…
Анпилов через открытую форточку окна слышал долетавшие к нему реплики у ворот. И мысленно похвалил Шабурова и Стеньку за подвиг с угоном паровоза и опозданием карателей. Это ведь спасло сотни жизней повстанцев.
Ход мыслей Анпилова сразу изменился, когда у проходной появился Шабуров. "Что же это он идет таким увальнем! — досадовал Анпилов. — Вразвалочку, а бескозырку чуть не до бровей насунул, как привык носить железнодорожную фуражку. Беду накличет…"
— Стой! — закричал рассвирепевший офицер, выйдя из будки и пытаясь задержать неряшливого матроса. Но Шабуров ускорил шаг, и тогда офицер бросился за ним.
"Провал! — екнуло в груди Анпилова. Он зажал в руке палку, подвинул к себе барабан. — Придется подать сигнал бунта…"
Анпилов знал, что никто в корпусе не спит, все готовы действовать по сигналу. Но, увидев Мещанинова, бежавшего на выручку Шабурову, Анпилов не ударил в барабан, а впился взором в разыгравшуюся сцену.
Перегнав офицера и встав перед ним в положение "смирно", Мещанинов начал что-то объяснять.
— Пшол к черту! Дурак! — Офицер попытался рукою отпихнуть Мещанинова с дороги. — Разве можно такого неряху пускать в город? Он опозорит воинскую честь…
"Значит, начальство еще не понимает происходящего, — радостно подумал Анпилов. — Заботятся, вельможи, лишь о внешнем лоске…"
Мещанинов мешал офицеру, помогал Шабурову уйти подальше. И тогда офицер схватил непокорного за шиворот:
— Ты арестован!
— Уберите руки! — громко крикнул Мещанинов и оттолкнул офицера плечом.
— Бунтовать? — офицер задыхался от ярости, выхватив из кобуры пистолет. Но в синеватом воздухе рассвета блеснула молния взмахнутого Мещаниновым ножа.
Смертельно раненый офицер опрокинулся навзничь.
Мещанинов перепрыгнул через него и побежал.
От ворот вдогонку бухнул винтовочный выстрел, во дворе завыла сирена.
Тогда Анпилов ударил в барабан, чтобы помешать погоне.
В здании давно ожидали этого сигнала. В одну минуту арестованные разгромили охрану, завладели двором. В то же время другие группы, вышибая оконные рамы и срывая с петель двери, начали с верхнего этажа бомбардировать подступы к выходным воротам.
Со свистом и треском летели сюда из окон скамейки и табуретки, обломки нар и ружейных прикладов, поленья дров, котелки и ведра, осколки стекол.
Солдаты охраны в ужасе шарахнулись назад. Другие, оглушенные обломками, или остались лежать без движения или медленно отползли, прижимаясь к цоколю здания.
А в корпусе грохотал и грохотал барабан, как бы торжествуя победу и радуясь удаче побега.
11. В РОДНЫХ МЕСТАХ
