— Благодарю вас и отпускаю вам все грехи земные! — крестным знамением осенял Захарий провожаемых со двора уголовников. — Да встретит ваши души благоуханный рай! Богу не нужно свидетельство смертных…
"Умная подсказка, — восхитился Дьяков. — Получат землекопы свою усиленную порцию отравленной сивухи и… Уснут навсегда. Губернатор обещал не упрекать меня и не расследовать, если в борьбе с крамолой свершу нечто внезаконное…"
Оставшись наедине с отцом Захарием, Дьяков спросил:
— Кого вы подготовили, чтобы нефть поджог, как начнут ворвавшиеся во двор крамольники падать в приготовленную для них яму?
— Подготовлен к сему отрок благословенный Лексей, сын немощного во хвори священника Николая. Он и бросит спичку серную…
— Не убоится?
— Отрок сей алчен вельми, — возразил Захарий. — Шестопсалмие Царя Давида читает во храме нашем за один воскресный рубль. А ныне мы ему три рубля обещали. Придет!
Ни благочинный Захарий, ни Дьяков не знали, что их мерзкую тайну уже выдал социал-демократам участник совещания в доме Дьякова коммерсант Землянов, в доме которого на Мясницкой улице была одна из конспиративных квартир социал-демократов.
Через нее держалась связь со многими нелегальными организациями страны. С помощью Землянова купеческая дочь из слободы Ездоцкой, Мария Черных, по кличке "Ласточка", вошла в прямую связь с Севастопольской нелегальной организацией РСДРП и с ее группой в духовной семинарии, где принимала участие в сентябрьской сходке семинаристов и гимназистов, принявших протест против исключения их товарищей из семинарии и гимназии "за неблагонадежность".
Севастопольские события середины ноября 1905 года, как и летнее восстание на броненосце "Потемкин", взволновали Марию. Она готова была на любые жертвы во имя революции, добровольно вызвалась проникнуть во двор Дьякова, где соберутся черносотенцы, чтобы повернуть оружие обманутых им рабочих против него самого и его черной сотни.
В ту же ночь социал-демократы побывали на квартирах рабочих и служащих предприятий Дьякова и договорились о том, что эти люди согласятся на призыв Дьякова, фактически же образуют засаду в его дворе, чтобы в решительную минуту ударить по лабазникам, не допустить гибели демонстрантов и самим влиться в их колонны.
Через запасные ворота и калитки лабазники проныривали в темноте во двор Дьякова. У одних были дробовые ружья, у других — топоры на длинных ручках, у третьих — дубины с набитыми в головки гвоздями.
Пришли сюда и рабочие. Среди них, переодетая в рабочую спецовку, протиснулась и Мария Черных.
— Сюда, господа, пожалуйте! — хриповатым голосом приглашал рослый человек в поддевке и шапке-булочке. Мария узнала в нем содержателя постоялого двора Аггеева.
В сарае был полумрак от горевшего тусклого фонаря, висевшего на вбитом в перемет деревянном гвозде. На деревянных козлах чернел бочонок, источая резкий запах сивухи.
У бочонка суетился подвижной ездоцкий купчик Андрей Алентьев, то и дело открывая мерцающий медью кран. Струя водки звенела в подставленную кружку.
— На доброе здоровье! — кудахтал Алентьев, выхватывая осушенную кружку и подталкивая выпившего направо, где незнакомый Марии длинноликий человек в полушубке выдавал винтовки и патроны.
— Защитнику веры, царя и Отечества вручаю оружие!
— Давай, Лука, — выкрикивали одни. — Давай, Шерстаков! — требовали другие. — Да не пять, а десять патронов давай. Я люблю стрельбу.
Воспользовавшись, что впереди идущий начал клянчить у Алентьева вторую кружку сивухи, Мария надвинула шапку до самых бровей, чтобы не узнали, ловко прошмыгнула направо и, получив винтовку и пять патронов в холодной жестяной обойме, поспешно вышла во двор.
— Сволочь этот Лука Шерстаков! — слышала Мария ругань во дворе. — Мы же с ним соседи, из Знаменки, а он меня обсчитал. Вот, глядите, в обойме не пять, только четыре патрона.
Среди охмелевшей толпы Мария незаметно прокралась вдоль стены к стоящей в углу двора лестнице и взобралась на крышу сарая. Отсюда виден весь двор и можно спуститься по водосточной трубе на улицу.
Приютившись за кожухом слухового окна и положив винтовку рядом, Мария наблюдала и слушала говор. Вдруг совсем близко закряхтело железо под чьими-то тяжелыми шагами. Повернув голову, Мария обомлела: мужчина с винтовкой был почти рядом и подавал руку другому, помогая взобраться на крышу.
Потом они присели, разговорились.
— Машинист завода Павел Бородин подсчитал, что наших во дворе уже семьдесят пять, а лабазников — не более пятидесяти. Но и те лишь с дробовиками, почему-то боятся винтовок.
У Марии отлегло от сердца. Сняла палец со спускового крючка и отвела дуло винтовки от спины сидевшего неподалеку мужчины.
— Подвигайтесь ближе, — позвала товарищей. — Я от Федора Ширяева.
— А мы от Афанасия Федотова, — обменялись они паролями, поделились мыслями, как лучше выполнить революционное задание.
…………………………………………………………………………..
— Ну, ребята, просыпайтесь! — расталкивая крепко спавших Шабурова и Мещанинова, — говорил будочник. — Деповские уже двинулись в город. И вам можно без боязни. Кичаеву Сидорке, сдохни он без покаяния, не до вас теперь…
