В сарае вдруг потемнело от заслонившего проем двери отца Павла.
— Бог в помощь! — сказал он, косясь на груду уже напиленных чурбаков. В уме отметил: "Стараются ребята, надо чем-либо соблаговолить…"
— Спасибо, отец Павел! — с поклоном ответили батраки, продолжая жвыкать пилой. По тону и поведению их, Павел понял: божью помощь они не приемлют. Не говоря больше ни слова, он зашагал со двора.
— Не вернулся бы он с полицией? — шепнул Стенька. — Ночью писал много и молился…
— Проследи! — коротко распорядился Гаврюха, остановив пилу.
Стенька выглянул на улицу. Протоиерей важно шагал с зажатыми подмышкой книгами в черном платке. Широкий рукав рясы надувало ветром, заворачивало край. И рука тогда походила в нем на язык колокола.
— В полицию не с таким видом попы ходят, — доложил Стенька
— Тогда, значит, пошел кого-то поучать, буркнул Гаврюха. — До печенок пронимает он всех своей убедительностью… За это его убить мало…
— Тсс! — насторожился Стенька. — Дверь почему-то в чулане скрипнула…
Вспомнив о спрятанном там золоте, не сговариваясь, бросились в дом с колунами в руках.
Жена протоиерея Бартенева, золотистоволосая красавица в черном платье, стояла в чулане на коленях перед иконой, плакала.
— Матушка, что с вами? — тихо спросил Гаврюха. — И почему здесь молитесь?
Она болезненно улыбнулась и, вставая, смахнула кружевным платочком слезы с огромных карих глаз, сказала:
— От всех моих девичьих богатств и предметов осталась лишь вот эта икона — родительское благословение. Она висела в моей спальне, отец Павел выселил сюда, в чулан. Не любит он ни моих слез, ни моих молитв. Давно я тайком молюсь в чулане. Мне становится после этого легче. А вас очень прошу никому не рассказывать об этом…
"Ничего она о нашем золоте не знает, — мысленно решил Стенька. — Плачет и молится не от хорошей жизни. Тут целая притча. Значит, вправду отдавал ее отец Павел в аренду купцу Дьякову, получил за одну ночь четыре тысячи рублей". Вслух сказал:
— Да мы, матушка, никому не скажем, да еще стеречь будем, чтобы никто вас не застал в чулане на молитве…
— Спасибо вам, добрые люди! — поклонилась женщина, бесшумно ушла из чулана.
В это же время, пока протоиерей находился в пути, в городском училище заговорщики, организованные Сашкой Рябчуковым, отказались исполнять утренний гимн "Боже, царя храни!".
Дежурный учитель, выпучив серые безбровые глаза, закричал:
— Как вы смеете?!
— А как смеет царь не заступаться за народ?! — выкрикнул Рябчуков.
— А как смеют жандармы избивать детей?! — слышались другие голоса…
Дежурный потоптался перед ребячьим строем, будто пляшущий на сковородке гусак, потом судорожно прижал шпагу к боку и бросился вон из рекреационного зала. На лестнице застучали его каблуки, а ребята дружно захохотали, радуясь своей удаче.
Возвратился дежурный с инспектором, низкорослым седеющим человеком. Ребята знали, что это родственник протоиерея Бартенева, которого все они подсознательно страшились и ненавидели. "Небось, протоиерей стоит за дверью, подслушивает, — подумали ребята, увидев инспектора. — Нам же видно через окно, что он шел по улице… Начнут нам душу выматывать!"
В необычайной тишине, установившейся в зале, инспектор медленно шагал вдоль шеренги. Косился на ребят выразительными насмешливыми глазами. И не понять, какие мысли владели им?
Остановившись против Рябчукова, спросил всех:
— Это что, вчерашняя баня сделала вас бунтовщиками? — в голосе — дружелюбие, даже сочувствие. И никакой нотки упрека. Ребята переглянулись повеселевшими глазами, но промолчали.
"Приготовились, дьяволята, к отпору, — подумал инспектор. — Но ведь я и не собираюсь нападать на них".
Пощипывая остренькую бороденку, он вдруг заговорил, как бы обращаясь не к ребятам, а к третьим лицам, которых и даже в зале не было:
— Вот так, господа, наперекор официальной педагогике, оказывается, влияет ветер улицы на умонастроения и на поведение людей. Да что поделаешь, когда людские биографии начинают писаться без подсказок…
Инспектор немного помолчал, с удовлетворением наблюдая, что лица ребят светлели, взоры добрели. Потом продолжил:
— Но, господа, слабеньким людям не всегда посильна собственная биография. Непосильна она и тем, кто провозглашает свою самостоятельность, а потом продает ее за пряник в страхе перед возможным кнутом. Надеюсь, мои слушатели не из такого круга. Хотелось бы мне знать, — мечтательно произнес инспектор, — какими смельчаками будут ребята в мои годы? Думаю, будут они Геркулесами или Прометеями…
Ребята зааплодировали. Инспектор на мгновение смежил веки, чуть заметно ободряюще кивнул головой. Потом он повернулся к остолбеневшему от неожиданности дежурному и распорядился:
— Пусть ребята без гимна идут в класс, а учителя начинают урок.
Дежурный проводил инспектора до лестницы, потом повернул к ребятам свой острый бритый подбородок, крикнул:
— А ну, биография, марш на уроки!
……………………………………………………………………………
Узнав об этом событии, протоиерей Бартенев прямо из вестибюля училища помчался в полицию.
