— Ваше негодование нам понятно, но время неподходящее для ареста ребят, — успокаивал полицеймейстер Павла Бартенева. — И без того в городе все кипит и бурлит… Самое большее, могу выслать Сашку Рябчукова к родителям в Старый Оскол и отдать его под надзор полиции.
"А это неплохо, — прикидывал Бартенев в уме. — И страху на учеников нагоним, и дело о моем родственничке во инспекторах замнем. Я сам его прогрызу за слабость и крамолу!"
— На этом и порешим, — сказал вслух. — До свиданья!
Дома Бартенева уже ожидал фельдъегерь с пакетом. Державный герб, а повыше его крупными буквами гриф: "Совершенно секретно".
Торопливо расписавшись и отпустив фельдъегеря, Бартенев распечатал и прочитал содержимое:
"Высочайше повелено Вам в срочном порядке готовить к судебному процессу 23 нижних чина 177 Ингульского полка, а также всю группу мятежников во главе с отставным лейтенантом Шмидтом.
Вы назначены быть их духовником, отвечаете за действия перед государем…".
— Бог всегда делает к лучшему, — прошептал отец Павел, закатив под лоб плутоватые глаза и широко перекрестившись. Хотел сотворить молитву, но слова молитвы не шли в голову и не могли пробиться сквозь метелицу других мыслей: "Трудно подготовить мятежников к примирению с богом и властями. Но старание свое приложу к оному заданию монарха нашего. Не обойдут же власти предержащие меня наградами своими? Велик бог в вере нашей!"
13. В МОСКВЕ
Буря жизни гнала людей, как сорванные с деревьев листья, гнала во все края земли. Александра Мещанинова революционная буря и воля партии РСДРП забросили в Москву. И в декабрьскую морозную полночь прибыл он на запасную явочную квартиру у сторожа молочной Чичкина на углу Четвертой Мещанской. С Пресни доносился орудийный гул. От сотрясения дрожали крыши, осыпался мелкий снежок с деревьев, тоскливо дребезжали стекла.
В помещении Мещанинов застал двух студентов в форме Московского межевого института. Один из них, широкоплечий кудрявый шатен торопливо бинтовал раненую руку другому, светловолосому бледному юноше.
— Больному требуется молоко, — произнес Мещанинов условленную фразу.
— Все вышло, — ответил шатен, и тут же покричал через открытую дверь на кухню: — Акимыч, к тебе гость!
На голос быстро выбежал пожилой человек с черными кудрявыми бачками на сизых припухших щеках. Вытирая руки подвязанным поверх черного пиджака холщовым фартуком, обратился к Мещанинову:
— Здравствуйте, товарищ! Рассказывайте… Да-да, при них. Это наши связные, только что прибывшие с баррикад.
— Так, значит вы из Севастополя? — приняв от Мещанинова спичечную коробку и ловко вспоров ее ногтем, просиял Акимыч. — От Нины Максимович? Расскажите подробнее…
Когда Мещанинов закончил рассказ, шатен сердито ударил кулаком о стол:
— Это они, представители Центра, все испортили уговорами подождать с вооруженным восстанием. Не разжигали, канальи, а гасили зажженное "Потемкиным" пламя. Вот и упустили неповторимые возможности…
— Насчет "неповторимости", Константин Сергеевич, ты завираешься, — морщась от боли, возразил раненый. — Трагедия истории сплошь состоит из повторений ею условий то выгодных, то невыгодных революции, зато выгодных контрреволюции. Настоящий руководитель должен интуитивно учуять выгодные условия своевременно…
— Вот и мы "учуяли", — проворчал Константин, завязывая бинт узлом и подсовывая концы под ленту. — Царские артиллеристы громят Пресню, а мы не имеем силы остановить их.
— А разве мы бездействовали, товарищ Цитович? — возразил светловолосый. Но Константин снова набросился на него
— Какое же это действие, если один смелый монархический полковник отнял у нас готовый к выступлению Астраханский полк, уговорил солдат возвратиться в казармы. И весь пятнадцатитысячный московский гарнизон, сочувствующий революции, мы тоже упустили, не сумев взять солдат за сердце…
— А почему ты ко мне предъявляешь претензии? — возразил блондин. — Возьми да и скажи руководителям восстания всю эту правду.
— Скажу! — загорячился Константин. — И товарищу Максиму скажу, что дальше нет смысла сражаться, надо спасти бойцов для будущих битв за революцию. Мы не можем допустить, чтобы семеновцы поголовно вырезали защитников баррикад…
— Друзья, мы неправомочны говорить об этом, — вмешался Акимыч. — Как решит Московский комитет РСДРП, так и будет…
— Разве он не разгромлен? — спросил Мещанинов. — Мне же говорили…
— Старый разгромлен, новый заседает, — нехотя сказал Акимыч. И, не желая продолжать разговор на эту тему, кивнул Цитовичу на Мещанинова. — Куда определим товарища? Паспорт у него добротный, специальность — электромонтер.
— Стрелять умеешь? — спросил Цитович.
— Без промаха. А что? Спросил Мещанинов.
— Пойдемте со мною на баррикады. Если же останемся живы, определим вас к доктору Териану, владельцу частной психолечебницы. И если даже я погибну, явитесь к нему и скажете, что присланы студенческой коммуной на должность электромонтера… Да что вы так удивленно глядите на меня? Не сомневайтесь. Доктор Териан — это хозяин одной из наших конспиративных квартир… Ну, идемте!
