В дверях они столкнулись со связным Московского комитета РСДРП.
— Что нового? — спросили его сразу и Цитович, и Акимыч, и раненый и Мещанинов.
— Только что принято решение организованно прекратить вооруженную борьбу, ставшую бесперспективной, — сообщил связной. — И вам, товарищ Цитович, поручено немедленно сообщить Максиму, чтобы были приняты срочные меры — спрятать оружие, вывезти дружинников из окружения. План вот этот, прочитайте здесь же и верните мне. Товарищу Максиму этот план дублирован и по другому каналу. Не забудьте сообщить товарищу Максиму, что Владимир Ильич предлагает ему немедленно, как только будут дружинники вывезены в безопасное место, выехать в Севастополь. Он знает из своей недавней беседы с Ильичем, что нужно делать в Севастополе вместе с военной социал-демократической организацией и горкомом РСДРП. Поспешите, товарищи. А раненого Сергея мы с Акимычем определим к врачу.
С фальшивыми полицейскими документами и на санках полицейского кучера помчались Цитович с Мещаниновым навстречу нараставшему артиллерийскому гулу.
То и дело мигали сполохи взрывов, загорались алые зори пожаров. На фоне странного темно-красного неба, сеющего мелкий снежок, вырисовывались багровые силуэты колоколен, острые гребни крыш с флюгерами, как бы накаленными до красна и высунутыми в морозное небо для закалки.
На последнем перегоне санки остановил семеновец — ряболицый ефрейтор с седловатым носом и раздутыми ноздрями.
— Мне нужно по государеву делу, — сказал он, нагло втиснувшись на заднее сиденье и забросив ногу на колени Цитовичу. Пахнуло водкой и едким запахом махорки. На кучера крикнул хриплым голосом: — Гони, морда, пока зубы целы!
Потом же, когда Цитович сбросил его ногу с коленей, ефрейтор обратился к сидевшим в санях с доверительным шепотом:
— Молчок, господа, ни гу-гу! Добьем сегодня красную сволочь, получим обещанную нам царскую награду: целую неделю будем за казенный счет жрать, пить водку и любить девок в любом бардаке. Приглашаю вас с собою, господа. Запомните мою фамилию — Приходько-Свинухов. В Семеновском полку я очень известный. Только там есть два моих однофамильца. Чтобы не перепутать, скажете: нам того Приходько-Свинухова, который из Гриневки Курской губернии Тимского уезда…
— Стой! Дальше ехать не моги! — схватив в несколько рук лошадей под уздцы, закричали набежавшие со двора солдаты с ружьями и штыками. — Мы тут крамольников добиваем…
— Как не моги?! — сцепился Приходько-Свинухов с солдатами. — Знаете, кто я?
Цитович дернул Мещанинова за рукав. И они, воспользовавшись ссорой солдат с ефрейтором, ловко нырнули в одну из калиток. Совсем близко, за домом, гремела винтовочная пальба.
……………………………………………………………………………
Максима нашли в повстанческом штабе на Текстильной фабрике. Пока Цитович чертил на бумаге схему, поясняя план прекращения вооруженного восстания, вывода дружинников и укрытия оружия, Мещанинов рассматривал Максима, освещенного светом висевшего на гвозде фонаря.
Этот тридцатилетний статный темно-русый человек с настолько близорукими глазами, что даже в очках буквально утыкался носом в поданную ему Цитовичем схему, произвел на Мещанинова сильное впечатление: рядом оглушительно рвались снаряды, а он даже не вздрагивал, сказал уверенно:
— Не унывайте, товарищи! В революции, как и на войне, бывают наступления и отступления, оборона. Все бывает. Партия велит нам сейчас отступить. Значит, так надо! — он снял с вилок головастую алюминиевую трубку полевого телефона, придавил резиновый клапан.
— Да, говорит Максим. Слушайте приказ!
Максим не называл фамилий, не упоминал и места, где надо прятать оружие и куда прибыть дружинникам на сборные пункты эвакуации. Он просто чеканил цифры и цифры, говорил о квадратах и колодцах, о макаронах и орехах, о дудках и трещотках.
"Разговаривает кодом, — догадался Мещанинов. — Большой человек. Скрытно управляет войсками революции этот один из ее генералов".
Умолкнув и выслушав ответы, Максим вдруг вспылил:
— Никаких панических "но"! Да-да, никаких. И если даже действительно все дороги перерезаны монархистами, мы обязаны прорвать окружение и вывезти дружинников. Да не моя личная это воля, а — воля партии. Да-да, выполняйте!
Стены потряс новый взрыв снаряда. В вышине зазвенело разбитое пулей или осколком стекло. Положив трубку, Максим пригласил Мещанинова и Цитовича к развешанной на стене карте Москвы.
— Есть для вас очень важное задание, — сказал он. Через толстые двояковогнутые стекла очков просвечивали его утомленные непомерно выпуклые глаза.
— Любое выполним!
— Хорошо, очень хорошо! — Максим кивнул головой, воткнулся носом в карту. Поискал немного, потом ткнул острием карандаша в красный кружок. — Здесь вы найдете члена стачечного комитета машиниста Алексея Ухтомского. Скажите ему лично, что эшелон нужно подать вот сюда, к двум кружочкам со стрелками. Да вы не смущайтесь, у него такая же карта, и мы с ним предварительно условились…
