– Мартин, вычеркни ее из списков. До увольнения четыре дня, пусть просто доживет и убирается. Мне сейчас некогда тратить время на отчеты, если она себе язык откусит.
Несмотря на то, что он говорил довольно спокойно, упомянутый «Мартин» заметно нервничал:
– Сэр, я прошу прощения за сбой! Выявлена несовместимость с четвертой группой крови. У нас всего семь сотрудников до тридцати лет с четвертой, нужна будет проверка после модификации препарата. И никто не умер, зато теперь…
– Я сказал – вычеркни ее.
– Сэр, но… Как раз потому, что до увольнения осталось…
– Закрой рот, Мартин. Я действительно произвожу впечатление человека, с которым можно вот так мило болтать?
– Нет, сэр, – тот собрался. – Я понял, сэр.
Я все еще не открывала глаза, когда он вошел ко мне, узнанный только по легкому запаху знакомого парфюма, молча постоял рядом с кушеткой, а затем так же молча вышел.
И именно в тот момент мне впервые показалось, что я в скором времени потеряю не только Тоя. На следующий день, уже приведенная в норму чудо-медиками, я вошла в кабинет директора пятого уровня.
– Ко мне обычно стучат, – Кинред оторвался от монитора и мазнул по мне задумчивым взглядом.
Я пожала плечами, прошла дальше и упала в кресло.
– Простите за вторжение, сэр, – сказала как можно легче, но без грамма сожаления.
– Тебе что-то нужно, Ината? Говори, у меня мало времени.
– Да, – я не смотрела на него прямо. А ногу закинула на другую и покачивала, такой расслабленной позой скрывая общее напряжение. – Я зашла, чтобы поблагодарить вас, сэр. Сегодня видела в столовой, что на электронном табло пропало мое имя с первого числа.
– Разумеется. Тебя же здесь уже не будет.
Он смотрел на меня пристально, я чувствовала прожигающий взгляд. Но мне интереснее были облака за окном.
– Я просто до последнего сомневалась. Мало ли. А это как будто официальное подтверждение. Мол, всё, Ината, даже если останешься – кормить тебя не будем, – я неестественно громко рассмеялась.
Кинред встал, медленно обошел стол и замер напротив. Я все еще не смотрела на него.
– Ты не останешься здесь, Ината, – зачем-то тихо ответил он, словно я об этом спрашивала.
– И я счастлива! Кстати, а если бы я забрала заявление, то могла бы остаться?
– Нет. Я думал, что все объяснил предельно ясно: если дело запускается, то его отозвать уже не смогу даже я. Ты передумала?
Мне расхотелось улыбаться и вообще разыгрывать эту фальшивую легкость. Я тоже встала.
– Не передумала. Но заметила, что ко мне относятся очень мягко – мягче, чем ко многим сотрудникам. Я буквально в отпуске – все время провожу с Тоем.
– А разве это не то, чего бы вы оба хотели?
Я сделала шаг к нему и с трудом посмотрела в глаза.
– Именно так. И поэтому я пришла сюда поблагодарить. Не знаю точно, почему вы так поступаете, но… Но я благодарна.
– Не за что, Ината. Иди, если это всё.
Мне не хотелось уходить.
– А по поводу Тоя вы не передумали? Неужели нет никакого способа его оставить?
– Никакого, – он ответил суше, не отрывая от меня взгляда. – Ни его, ни тебя. Через несколько дней этот этап моей жизни закончится.
– Будете скучать? – я и сама не знаю, зачем продолжала и продолжала спрашивать.
Наверное, именно для этой цели – увидеть почти незаметное потепление в его взгляде.
– По этапу жизни?
Он будто вообще на меня не реагировал, в том числе и на движение к нему, которое я уже сама осознала почти признала. Еще через пару дней мне восстановят девственную плеву, а потом и вовсе удалят месяцы самых ярких переживаний из моей головы – так какая разница, чувствую ли я себя сумасшедшей в конкретно этот момент времени? Но еще один шаг я сделать уже физически не могла: есть глупости, типа гордости, через которые Ината Нист не перешагнет. Потому отвела взгляд и сказала сдержанно:
– Да, по нему. Спасибо, мистер Кинред. И жаль, что вы больше не нуждаетесь и в Тое. Надеюсь, что его новая жизнь будет счастливее.
– Надеюсь, что твоя тоже.
– Кто будет проводить мне очистку памяти?
– Я. Не потому что ты – это ты, просто я обычно контролирую настолько сложные процедуры.
– Замечательно. В смысле, что я – это я. И что вы все контролируете. До свидания, мистер Кинред. Не буду врать, что была счастлива с вами познакомиться, но… но все-таки скажу, что мое существование никогда не было невыносимым.
Я уже не смотрела на него, двигаясь к двери. Но стоило только коснуться ручки, как меня прижали сзади – вдавили телом в гладкую поверхность. Я судорожно вздохнула, а сердце заклокотало волнующим предвкушением: все же я успела узнать, что такое удовольствие, и тело по нему истосковалось. Ну и гордости стало легче, когда Кинред не выдержал. Я уже по его рваному дыханию и поцелуям вперемешку с укусами в шею поняла, каких трудов ему стоило держаться до сих пор.
