«Собака, как собака… — думал Егор. — Чуяла ли она приближение смерти? Знала ли куда идет? Села ли она рядом со взрывным устройством, или нет… молча и прощально поскуливая хозяину? Не узнаем, никогда… Но к величайшему счастью, солдат остался жив! И спасла его собака!»
Как-то неуютно было Егору в этот вечер. Тошно болела голова, нервно выкручивало левую ногу. Крутило так, что было не усидеть на одном месте. Небо посерело, начиная темнеть, словно наполнилось грязной болотной водой. Егор вышел на задний двор, прошелся по тропинке выстеленной красным кирпичом. Дойдя до кинологического питомника, остановился напротив вольера, в котором лежал Брайт. Подвинув ногой, лежащий недалеко сосновый чурбак, сел, обняв колени руками; закурил. Долго смотрел в грустные серые глаза собаки, а потом негромко спросил:
— Ты, тоже на такое способен? Как Каро… и Тайга?
Но Брайт не подал вида и ничего не ответил.
Егор уже не вел дневник так бережно, как делал это раньше. Скорее по привычке, он брал его с тумбочки, словно выцарапывал из чьих-то лап, награждая его коротенькими записями. Прежде, Егор обращался со своим дневником аккуратно и осторожно, как с самым дорогим несметным сокровищем, своим детищем, будто бы однажды пронеся его сквозь огонь, воду и медные трубы. И возможно, это так и было. Потому как в нем, в дневнике, были и пыльные бури, и объятые пламенем камни, свистящий свинец, огненные мальчишки, танцующие непонятные танцы со смертью… Эта с разбухшими страницами книжка, в твердом переплете и темно-синей обложкой, была самым дорогим и, пожалуй, главным Егоркиным собеседником все это долгое время, весь этот непростой путь. Начавшаяся с небольших, в три-четыре строчки зарисовками происходящего, обрывками стихов, несмелых мыслей, она, постепенно стала наполняться емкими размышлениями и переживаниями, радостями и бедами. Мечтами… своими, и чужими, прерванных смертью… И когда Егор отворял тяжелую картонную дверцу дневника, поделенного желтой тесемкой-закладкой, все эти вихри, бури, ветра и пожары, холода вырывались наружу. Эта была трагическая книга и единственная, которую Егор читал перед сном, ежедневно, словно Библию.
Сейчас, все вернулось к истокам. Вернулись короткие записи, сухие и сдержанные:
5 марта 2001 года. Пока, всё хорошо. Хочу домой, к Вам… Сегодня работали с разведкой, по засадам, заминировали одно здание, с которого стреляли в нас, ещё 28 февраля.
7 марта 2001 года. Вчера (6.03.2001) обезвредил фугас. На Маяковского. Был обтянут автомобильной камерой (152-мм артиллерийский снаряд) и вставлен в кусок асбестоцементной трубы, чтобы собака МРС не учуяла. Она и не учуяла.
А сегодня был обстрел на «Богдана», с огнемета «Шмель» — торец четвертой 9-тиэтажки. Все обошлось. Появляется хреновая мысль — ОСТАТЬСЯ!
Но тут же думаю о тебе, сыне… хочу к Вам.
«Ну вот, сегодня, уже седьмое марта… Вчера — шестое. Завтра, международный женский праздник… — вспомнил Егор, делая запись в дневнике.
В палатке уже спали. От раскаленной печи было настолько тепло, что Егор на лице и руках ощущал горячее прикосновение воздуха. В свете тускло горящей лампочки, было приятно и даже интимно. — Мужчины готовятся дарить женщинам цветы, подарки… дарить себя… любимых! Сейчас бы к любимой женщине… Провести с ней этот чудесный поздний вечер за просмотром какой-нибудь легкой комедии или доброй мелодрамы… эротической! Под бокальчик французского белого вина… Целовал бы ее в бархатную шейку, а потом бы осторожно забраться к ней в трусики… в постель… — Егору даже как-то тошно и волнительно стало от этих порочных мыслей. Он встрепенулся, будто сбросил с себя тяжелый груз фантазий. Но внизу живота уже разболелось. — Ух!.. Точно весна пришла! А в таких делах всё стандартно, фантазировать можно до бесконечности. В Грозном, праздником не пахнет… Цветов не видно, женщины, как рабыни, с замотанными лицами, бидоны на тележках, и все парами, парами… Вчера. Пока пробирались через рынок на Маяковского, изрядно потрепал себе нервы. Рынок становиться все сложнее и сложнее проходить. Засилье лоточников, разрастающаяся масштабность самого рынка, возросшая плотность дорожное движение и увеличение автомобильного транспорта. Уже никого не страшит грозность бронемашин и вооруженных людей. Люди перестали обращать внимание на накатывающийся на них БТР! Со временем этот «обезьянник» станет неуправляемым, и напугать его, можно будет только артиллерийским огнем!
