«Додж», с переведённой в транспортное положение буровой установкой, отогнали на пятьсот метров под крутой бархан. Богосов принёс тело и голову королевской змеи, бросил на переднее сиденье, потом отвинтил калифорнийские номера, положил их на термитную шашку и поджёг шнур. В брызжущем искрами белом пламени искусно выполненные в секретной лаборатории одиннадцатого отдела дубликаты мгновенно превратились в капли расплавленного металла, не поддающиеся никакой идентификации. Два помощника специалиста по инсценировкам снесли в «Додж» всё, что помогало воспроизводить в Каракумах пустыню Мохаве.
Тем временем Васильев вынес из оборудованного в одной из палаток оружейного склада короткую толстую, с двумя пистолетными ручками трубу «шмеля» и стодвадцатисантиметровый цилиндр плазменного «выстрела».
Свободные от караула бойцы оживились.
«Альфовцы» видели плазменный огнемёт в работе, сотрудники одиннадцатого отдела, кроме Васильева, только слышали о нём.
— Давайте я пальну…
— Нет, я!
— Тогда жребий!
Застоявшиеся без дела мужики спорили, как дети.
Наконец вопрос был улажен. Один из прапорщиков стал на колено, водрузил на плечо заряженный «шмель» и припал к оптическому прицелу…
Раздался грохот, реактивная струя вырвала картонную заглушку в задней части цилиндра, а из трубы «шмеля» вылетел огненный шар, больше всего напоминающий шаровую молнию. С небольшим превышением траектории шар понёсся к цели, потом снизился и угодил прямо в середину неправильно покрашенной левой передней двери.
Наблюдавший в бинокль Васильев видел, что дверь исчезла, пламя растеклось по кабине и, увеличиваясь в объёме, выплеснулось наружу. Для остальных «Додж» просто взорвался, скрывшись в бешеных клубах огня и густого чёрного дыма.
— Здорово. — Стрелявший прапорщик, улыбаясь, отсоединил от «шмеля» пустой цилиндр. — Теперь ещё раз, в буровую…
— Хватит! — отрезал Васильев. — Осталось всего шесть зарядов. Что уцелело — уничтожить пластиком и термитными шашками. И гильзу — в огонь!
— Зачем нам эти заряды? — недовольно пробурчал прапорщик. — Солить, что ли…
— Лишний груз обратно тащить, — поддержали его разочарованные зрители.
Отряд Исламского освобождения возглавлял Гулям Хайдаров, моджахедов вёл полевой командир Пахадыр. Если бы кто-то из чоновцев, воевавших здесь в тридцатые, увидел двигающуюся колонну, он бы не задумываясь подал сигнал: «Басмачи! Около ста сабель!» Правда, кроме лошадей, впереди колонны двигались четыре вездехода, а вместо сабель и винтовок конца прошлого века имелись автоматы Калашникова, карабины «М-16», пулемёты и гранатомёты. На этом отличия заканчивались: одежда, внешний вид и выражение лиц вооружённых людей полностью соответствовали облику достопамятных басмаческих банд, и двигающие их идеи на расстоянии не воспринимаются, да и в бою никак себя не проявляют.
Скрытно приблизившись на километр к границе, «басмачи» сделали привал. Пахадыр послал людей на разведку и поиски места для переправы.
— Переправимся, как стемнеет. — Толстый жёлтый ноготь упёрся в карту. — Группа прикрытия отвлечёт пограничников, они сейчас не усердствуют. Песок плотный, за час доберёмся. Там их человек тридцать-сорок, быстро справимся.
— Конечно, — с готовностью кивнул Хайдаров. — Не с такими за двадцать минут разделывались!
В воздухе потянуло вкусным запахом плова.
Когда-то Алексея Плеско угнетал маленький рост. Он носил огромные каблуки, прибавляющие шесть-семь сантиметров, и успокаивал себя мыслью, что маленькой хитрости никто не замечает. Но однажды случайно услышал шутку по этому поводу и понял: каблуки не устраняют физического недостатка, зато делают его уязвимым в моральном плане.
Постепенно комплекс почти исчез. Этому в немалой степени способствовала работа: когда «стираешь» одного за другим в разных точках земного шара независимо от должности, положения в обществе, богатства, то ощущение могущества компенсирует недостаток роста. Наоборот, невзрачная внешность помогает избегать подозрений и благополучно исчезать после проведения акции.
Он безупречно владел семью языками, освоил любые способы и инструменты воздействия, очень точно рассчитывал операции — его план ни разу не дал осечки.
Продвинувшись по службе, он отошёл от непосредственного проведения воздействий, осуществляя лишь организационные и контрольные функции.
Но острое, ни с чем не сравнимое чувство властителя судеб, возникающее, когда перерезаешь ниточку чужой жизни, было уже необходимо ему как наркотик. Скорее оно, а не деньги, склонило Плеско к выполнению первого заказа. Да и впоследствии им руководили интерес и охотничий азарт, а вовсе не корысть.
Он купил взрослой дочери квартиру, оставшись с женой в блочной двухкомнатке, построил дом матери, доживающей свой век в Тверской области, совсем недавно сменил старый «Запорожец» на «ВАЗ-2107». В их семье не было склонности к обновкам либо дорогостоящим развлечениям, рекламы японских телевизоров или отдыха на Канарах его совершенно не привлекали.
