Три тени ползли обратно, Салахутдин же решил продвинуться вперёд, чтобы можно было видеть противника. Он полз прямо на прапорщика Огнева из одиннадцатого отдела, но обнаружил его существование только в тот момент, когда сильные руки вцепились в горло. Хорошо, костяная рукоять кинжала торчала изо рта: далеко тянуться не пришлось, и отсверкивающий в лунном свете клинок привычно метнулся за тёмной, с пьянящим запахом кровью неверного. Но напиться не сумел: пронзил пустоту и вылетел из вмиг онемевшей кисти. Зато удалось освободиться от удушающего захвата, и Салахутдин с рычанием бросился на врага.
Два жилистых тела катались по песку, нанося друг другу удары, моджахед зажал в кулаке гранату и действовал ею как кастетом. Огнев уклонялся, подставляя предплечье, и жалел, что у него нет ножа, что сразу не выстрелил, что вообще оказался здесь, под чужими звёздами, вдалеке от московской квартиры и тёплой ласковой жены. А тренированное тело действовало независимо от сознания, выполняя всё, что необходимо. Наконец рука моджахеда попала в захват, с хрустом лопнул локтевой сустав, прапорщик подмял его под себя, уткнул лицом в песок и осмотрелся. Густая азиатская ночь была непроглядной, сквозь шум поднявшегося ветра не доносилось ни одного постороннего звука.
Внизу резко щёлкнуло. Свободной рукой Салахутдин подцепил гранату и зубами вытащил чеку. До взрыва оставалось четыре секунды. Огнев коротким ударом сломал напряжённую шею и рывком набросил обмякшее тело на ребристую «лимонку». Сам прыгнул в сторону, дважды перекатился через бок и распластался, вжимаясь в песок. Приглушённо грохнул взрыв, сверкнуло, свистнули осколки. Пронесло! Огнев поднялся и машинально принялся отряхивать с одежды песок. Ноги заметно дрожали.
В отдалении вспыхнули два подствольных прожектора, вырвавших из темноты убегающие фигуры.
— Стоять, мать вашу! Стоять!
Один из убегавших взмахнул рукой.
— Ах, сука!!
Ударили автоматы. Яркие лучи бесцельно метнулись, прочертив извилистые полосы по зыбкому склону бархана, сильно рванула граната.
Содержимое оружейной палатки разобрали мгновенно. Отряд охраны действовал чётко и хладнокровно, хотя явственно ощущалось владевшее бойцами напряжение. Хорошо держались Богосов и его ассистенты, дублёр Чена мгновенно протрезвел и попросил автомат, Джек обхватил голову руками и как заведённый повторял одну и ту же фразу:
— Я так и знал. Я так и знал. Я так и знал…
Растерянно метался самый молодой член экспедиции — повар Вова, автомат криво висел на его шее и колотил по груди.
— Четверо, все готовы, — доложил один из посланных на перехват бойцов. — Документов нет. Оружие и вот…
Он протянул небольшую чёрную коробочку с короткой гибкой антенной.
Васильев включил рацию, но ничего не понял в доносившемся бормотании.
— Саида ко мне!
Вокруг лагеря разворачивалось кольцо обороны, ощетинившееся в темноту двенадцатью стволами ручных и двумя — станковых пулемётов. Снайперы пристёгивали к винтовкам инфракрасные прицелы. Косторезов тащил «шмель» и «выстрелы» к нему, занимали места автоматчики.
— Переводи! — Васильев поднёс рацию к уху запыхавшегося Саида. Тот вслушался.
— Салахутдин, ответь Пахадыру. Что за шум? Выходи на связь!
— На связь, так на связь! — сказал Васильев. — Передавай: — Вы совершили нападение на российскую военную часть. Немедленно прекратите боевые действия и…
Он запнулся, не зная, чего требовать от неизвестного противника.
— И сдавайтесь! — закончил фразу Саид.
Из динамика донеслась отборная русская брань, потом невидимый собеседник вновь перешёл на фарси.
— Что он говорит?
— Что уничтожит всех, разрежет животы и снимет кожу, заживо сожжёт в костре, съест сырыми, — помедлив, перевёл Саид.
— Ну-ка дай!
Взяв рацию, Васильев на универсальном, понятном всем языке пояснил, что он думает о Пахадыре и его ближайших родственниках и как относится к его планам.
Потом капитан связался с заставой.
— У нас тут бой, — отозвался Вороненков. — Помочь не можем. Запросил подкрепление, но когда будет — неизвестно. Удачи!
Замкомандира заставы отключился.
В это время из темноты донёсся леденящий душу вой, которым среднеазиатские басмачи и афганские душманы парализовывали волю противника перед атакой. Они были совсем близко и сжимали кольцо.
Выполняя инструкции Морковина, Каймаков дал себя успокоить.
— Я же не виноват, что так получилось, — жалко оправдывался Левин. — Я хотел как лучше!
— Да ясно, ясно… Я на тебя от страха напустился, — миролюбиво сказал Каймаков.
В дверь заглянула Верка.
— Мальчишки, идём чай пить? — Она была пьяна, щёки горели нездоровым багровым румянцем. — Можно ко мне домой поехать… А чего вы такие надутые?
— Иди, Верунчик, мы сейчас. — Каймаков, как мог, ласково улыбнулся.
— Ненасытная, сука, — пробурчал Левин, когда она закрыла дверь. — Пойдёшь?
«Куда ты дел мой пакет, сволочь?» — вертелось на языке у Каймакова. Он с трудом сдержался и отрицательно покачал головой.
— Нет, домой надо. И охоты нет.
