Процедура погребения была обставлена скромно. Участок земли выделили на окраине кладбища, сотрудники одиннадцатого отдела и в штатской одежде отличались от родственников и друзей погибших. Верлинов в парадной генеральской форме произнёс прощальную речь. Он всегда хорошо говорил, но сейчас превзошёл себя — слёзы появились даже на глазах крутых и отнюдь не сентиментальных мужиков.
Десять гробов одновременно опустили в сырую землю, грянул общий залп. Мемориальный комплекс тоже планировался один, генерал уже утвердил архитектурный проект и надпись: «Героям, павшим в бою за Родину». Смета расходов также была подписана.
Межуев стоял сзади и, слушая надрывный плач и глухие удары комьев земли о дерево, подумал: ведь эти десять гробов — цена той кассеты, которая сейчас лежала в его сейфе, украшенная непристойным рисунком. Страшная цена оказалась уплаченной напрасно, и он ощущал в этом свою вину, хотя ощущение было смутным и неопределённым. Он видел лицо Верлинова, и казалось, генерал выделяет его в толпе и прожигает ненавидящим взглядом. На душе было тяжко.
Когда отгремел залп комендантского взвода, почти все присутствующие в скорбной толпе мужчины извлекли из-под пиджаков пистолеты и трижды выстрелили вверх. Пример подал генерал, первым обнаживший оружие.
Вернувшись в штаб-квартиру одиннадцатого отдела, Верлинов доделал срочные дела и разобрался с личными бумагами. Вспомнив о дубоголовом Межуеве, секунду подумал. Оставлять безнаказанным срыв грандиозной операции и крушение личной судьбы он не собирался. Следовало только найти подходящий способ. И, конечно же, он его вскоре нашёл.
К третьему вопросу Государственная дума приступила после обеда. Костолицый депутат с растрёпанными кустистыми бровями — председатель комиссии — основательно расположился на трибуне, водрузил на нос очки с дымчатыми стёклами и хорошо поставленным голосом начал оглашать стопку машинописных листов отчёта:
— Поводом к проведению специального расследования послужили неоднократные выступления в отечественной и зарубежной печати, депутатские запросы и обращения граждан…
Верлинов сел в служебный автомобиль и поехал на полигон одиннадцатого отдела, располагавший взлётно-посадочной полосой, позволяющей принимать и отправлять почти все типы самолётов.
Телохранители перегрузили в арендованный «Як-40» две брезентовые сумки армейского образца, генерал крепко пожал каждому руку.
— Когда вас встречать, Валерий Антонович? — спросил старший группы охраны.
Верлинов молча смотрел ему в глаза, и было во взгляде генерала нечто такое, что вызвало в душе главного телохранителя смутную тревогу.
— Я сообщу, Виталий, — тихо сказал он наконец. И, прокашлявшись, повторил уже громче и увереннее: — Я обязательно сообщу.
Ступив на трап, генерал обернулся.
— Будьте ближе к моим, пока я в отъезде.
Телохранители пронаблюдали, как самолёт взлетел, развернулся и взял курс на юг. Серебристый силуэтик хорошо выделялся на фоне голубого весеннего неба.
— …Проверкой опубликованных в печати сообщений бывшего военнослужащего срочной службы Борули установлено, что, согласно документам, он служил в войсковой части 9210, но на самом деле проходил службу в подразделении 0087, принадлежащем одиннадцатому отделу бывшего КГБ СССР…
Докладчик на миг оторвался от бумаг и оглядел настороженно слушающих депутатов. В ложе правительства заместитель министра обороны шептал что-то незнакомому генералу. Оба улыбались.
— Операция «Бумеранг» проведена блестяще, — говорил замминистра. — Всех причастных представьте к поощрению.
Незнакомый председателю комиссии генерал являлся заместителем начальника Главного разведывательного управления.
— Списки уже подготовлены, — уважительно доложил он. — Но Верлинов — крепкий орешек. Теперь надо выдержать откатную волну. Главный свидетель под круглосуточной охраной, ему установлена пенсия. Доволен!
— А этот… Социолог или кто он там… Который писал… Он под контролем?
— Конечно. Ведь они с Борулей идут в одной связке. Он… вспомнил: Каймаков — железная подпорка для главного свидетеля!
Внезапный отъезд генерала насторожил Дронова. Когда он узнал, что Верлинов улетел в неизвестном направлении, подозрения усилились ещё больше.
Подполковник вызвал к себе Межуева и, ожидая майора, анализировал сложившуюся ситуацию.
Операции «Пустыня» и «Передача» провалились, что ставит под угрозу и «Расшифровку». Погибли люди — десять человек. Перестрелка у Крымского моста вошла в милицейские сводки и угрожает непредсказуемыми последствиями. Обстановка в правительстве и вообще в верхних эшелонах изменилась не в пользу Верлинова. Уничтожение генералом плана «Передачи» и увольнение начальника секретариата — признаки слабости. Значит, скорей всего ему не усидеть в кресле.
Поэтому надо действовать решительно, залатывать допущенные пробелы, устранять недочёты. Одним словом, проявлять себя как возможного преемника.
— Разрешите?
Майор Межуев вошёл с видом побитой собаки.
— Где Асмодей? — сурово спросил подполковник.
— Пропал бесследно. Но никуда он не денется…
— Что Кислый?
