Когда самолёт взмыл в воздух, резидент бывшего ПГУ с облегчением перевёл дух. Медленно спадало напряжение в замкнутой на него агентурной сети, охватывающей Запад США. От «пикового» режима напряжённой работы десятки людей возвращались к привычной, размеренной жизни. Боевая операция для них была завершена. Службе внешней разведки о проведённой акции не сообщалось. Так предписывалось в шифровке, переданной по личному каналу председателя КГБ, а резидент был достаточно опытен, чтобы не нарушать приказы подобного уровня, какие бы изменения ни происходили в далёкой России.
В Москве операция только разворачивалась. Неожиданно Верлинов столкнулся с препятствием, которого совершенно не предвидел.
— Я устал, у меня нервы ни к чёрту… Я в отставке, наконец!
В обычной квартире обычного дома, расположенного в обычном районе Москвы, жил человек с нарочито усреднённым именем — Иван Петрович Иванов, в прошлом нелегал Первого главного управления, десять лет проработавший на Западе США, реализовавший ответственную операцию, чудом спасшийся от смерти и ускользнувший от идущих по следу агентов ФБР. Не было ничего удивительного, что он хотел покоя.
— Я отказываюсь! Отказываюсь наотрез! — Хозяин отводил взгляд, Верлинову послышался тяжёлый дух перегара. Что ж, так часто бывает… Годы нервных перегрузок, постоянные стрессы не проходят бесследно.
— Подберите похожего человека, загримируйте, я позанимаюсь с ним. — Бывший нелегал понимал, что если к нему явился лично генерал госбезопасности, то отвертеться будет непросто. Но он старался.
— Мы гримируем человека под Чена, — пояснил Верлинов. — Два актёра — это уже кино. Нам нужен железный первый план. Чен мёртв, его ни о чём не попросишь. Поэтому я прошу вас.
— Я никогда не заставлял себя просить…
У человека заметно дрожали руки и подёргивалась щека. Старый Джошуа узнал бы, конечно, рыжего геолога, понимающего толк в чае, но непременно отметил бы, что он сильно сдал. Верлинов подумал, что его тоже придётся гримировать.
— Но есть предел крепости, я уже выработал свой ресурс! Может быть, я сломался рано, но этот последний год под подозрением меня доконал, а особенно покушение… Я стоял на грани, понимаете, на грани…
— Конечно, понимаю, — мягко сказал генерал. — Но сейчас никакого риска нет. Вы не покидаете территорию СССР, с вами постоянно находятся вооружённые бойцы охраны. Что может случиться? Пять минут перед видеокамерой — и всё! Вся экспедиция займёт три, от силы пять дней! Мы можем вывезти вас раньше, спецрейсом…
— Я боюсь выходить из дома! Я болен, мне надо лечиться! Ну снимите меня здесь, в каком-нибудь павильоне, или сделайте наложение…
— Плёнка должна быть абсолютно подлинной. Но раз у вас расстроены нервы, мы вам поможем. У нас есть психотерапевт-гипнотизёр, он модифицирует вашу личность. Исчезнут опасения, пропадёт чувство тревоги, страха…
— Правда? — На лице разведчика мелькнула тень надежды.
— Конечно! — уверенно сказал Верлинов. Собеседник вышел из глухой защиты, у него появился интерес к разговору. Это главное. Самое трудное — заставить сделать первый шаг. Потом весь путь проходится незаметно.
В течение следующего часа начальник одиннадцатого отдела рассказывал отставному разведчику о многочисленных успехах психотерапии, и почти всё, о чём он говорил, было правдой.
— У меня невроз, мания преследования, я это прекрасно понимаю, — оживившись, говорил разведчик, и то, что он проявлял критичность самооценки, являлось хорошим признаком. — Меня направляли в санаторий, и в нашей больнице я лежал… Но сильного специалиста у них, видно, нет: микстуры, пилюли, капли да витаминные уколы.
— Сегодня же вы начнёте курс. — Верлинов глянул на часы. — В шестнадцать к вам приедут. Только… Вы знаете, как ревниво врачи относятся к вмешательству других специалистов. Поэтому лучше не говорите ничего своему доктору.
— Само собой, — кивнул разведчик. — Да я уже давно в поликлинику не ходил — всё равно толку нет!
— И ещё… — осторожно, прощупывающе продолжал Верлинов. — С выделением Службы внешней разведки в самостоятельное ведомство иногда возникают проблемы взаимодействия… Та же конкуренция. Поэтому я попрошу не сообщать вашему куратору о наших контактах.
Хозяин молчал. Каждый разведчик, вернувшись «с холода», получает пожизненного куратора — действующего сотрудника разведки, решающего все возникающие вопросы: от бытовых проблем до обеспечения безопасности. Основная же задача кураторства далека от альтруизма — постоянный и повседневный контроль за «бывшим», который до самой смерти остаётся носителем секретов, иногда очень важных. Неискренность с куратором — серьёзный проступок.
Однако данный случай — особый. В конце концов, только государственный идиотизм расчленил единый организм КГБ на куски, которые вынуждены иметь секреты друг от друга.
— Хорошо. — Разведчик наконец кивнул.
— Отлучку придётся залегендировать. Вы же раньше периодически выезжали на рыбалку?
— Да, с этим проблем не будет.
— Ну и отлично. — Верлинов встал и крепко пожал руку бывшему нелегалу.
