— Интересно всё-таки человек устроен. — Следователь откусил большой кусок колбасы. — Если у него есть потребность выпить — он и пьёт. И никто ему не запретит, хоть что делай!
— Да… Уж скольким головы поотворачивали после восемьдесят пятого — бесполезно! — Майор налил по второй.
Снова сошлись в бесшумном чоканье костяшки рук, умеющих разяще пользоваться оружием и обыкновенной ручкой.
— Человека вообще не переделаешь, — продолжил майор. Лицо его раскраснелось. — Сколько хищников мы в камеры отправили, а толку? У блатных железный Закон: кто у своих ворует — того в гроб кладут. А что надо с нашими предателями делать?
— Тоже в гроб? — спросил лейтенант. Возможно, потому, что не пил, он держался как посторонний и даже ничего не ел.
— Не знаю. Но если два года давать — другим какой пример?
— Мне кажется, кому надо — вообще ничего не дают. Мелочь какая попадётся — осудят. А крупняк — прорвал сеть и ушёл. Или доказательств не хватило, или обстановка изменилась, или заболел сильно. Что-нибудь обязательно найдётся, но не будет он в зоне париться! У меня брат в колонии работает, рассказывает: одна шушера в зоне! Ни авторитетов, ни начальников — работяги да приблатнённая шелупень!
— Это верно, Витя. — Майор разлил остатки водки. — Но сие от нас не зависит. Вот они что-то могут, — он показал на военного следователя. — Они, — кивнул на контрразведчика.
— Раньше — да! Теперь и мы ничего не можем, — сказал контрразведчик.
Следователь молча кивнул.
На этот раз стаканы ударились без предосторожностей.
Старшие выпили водку, лейтенант — пепси.
— Кто же может? — спросил он. — Если милиция, военная прокуратура и контрразведка бессильны? Кто? Мне кажется, сейчас только бандиты всё могут. Да банкиры всякие.
— Хозяин нужен. — Контрразведчик вытянул руку и с силой сжал кулак. — Чтоб мог команду дать и строго спросить!
— И чтобы слуг своих не давал в обиду! — подхватил майор. — Не отказывался от приказов, не подставлял, не заставлял челюсти разжимать, когда ты после долгой гонки хищника схавал! Да не пинал тебя за это!
— А квартиры нужно людям давать? Оклады нормальные? За жирными ворами следить нужно? — Следователь стукнул кулаком по столу. — Кто это обязан делать? Я, ты или ты?
— Ладно, мужики, пора по домам. Мне только позвонить… С другого телефона.
Лейтенант повёл контрразведчика в свой кабинет.
— Сейчас он позвонит — и за нами приедут, — сказал следователь и икнул. — Шутка.
Майор улыбнулся, но без особого веселья.
Контрразведчик соединился с дежурным и передал сообщение для майора Межуева. При этом он контролировал, чтобы дверь в кабинет была плотно прикрыта и оставшийся в коридоре, лейтенант ничего не слышал. Пьянка — пьянкой, дружба — дружбой, а конспирация — конспирацией. Если человек и выпивши это понимает, значит, он профессионал. Если нет — сявка с удостоверением.
Передачу информации от сотрудников службы внутренней безопасности задерживать не принято. Дежурный одиннадцатого отдела заглянул в нужный журнал и узнал, что майор Межуев работает с агентом на конспиративной квартире номер четыре. Он немного подумал. Дело деликатное, лучше не лезть со звонками.
Дежурный перечитал сообщение. «Авторитет Юго-Запада Зонтиков (Клык) настойчиво интересовался Клячкиным и получил его установочные данные». Ничего экстренного в сообщении не усматривалось.
Дежурный посмотрел на часы. Двадцать два сорок. Можно подождать до утра.
К окошку круглосуточного филиала «Мосгорсправки» подошёл неопределённого возраста человек с заметной седоватой щетиной на бугристом лице.
— Мама, найди адресок друга, в гости приехал. — В щель под стеклом протолкнулась мятая бумажка, завёрнутая в пятитысячную купюру.
«Мама», которая была лет на семь моложе посетителя, безразлично придвинула телефон и соединилась с картотекой.
— Клячкин Виктор Васильевич, пятьдесят пятого года, уроженец Владикавказа, — привычно пробубнила она в трубку без всякого выражения и эмоций.
Дежурная провернула огромный металлический барабан, перебрала толстую стопку карточек, извлекла нужную. В правом верхнем углу краснел аккуратный прямоугольник.
— Карточка на контроле, — понизив голос, сообщила она. — Запомни хорошенько клиента, уйдёт — перезвонишь. Теперь слушай адрес: проспект Мира…
Через несколько минут дежурная записала на небольшом листке приметы человека и время обращения: двадцать два сорок пять. Листок она подколола к карточке, а карточку вернула в барабан.
В двадцать три ноль пять адресный формуляр гражданина Клячкина вновь пришлось отыскивать среди сотен тысяч картонных бланков. На этот раз описание клиента так отличалось от первого, что было совершенно непонятно, зачем столь разным людям понадобился один и тот же адресант.
Действительно, вид Мечика сразу выдавал в нём недавнего «сидельца», и двое ждавших на просматриваемом из окна горсправки углу сотоварищей принадлежали к той же категории.
Солидно подкативший на «Ауди-200» «прикинутый» Гена Сысоев и сидевший за рулём второй референт Седого — Иван внешним видом претендовали на принадлежность к столичной элите.
