Эвдемонологический пессимизм учит, что страдание само по себе неизбежно, что хотя оно меняет свой образ, но не может покинуть человека, пока он жив; что положительное счастие недостижимо для человека даже при самых благоприятных обстоятельствах; что самая важная и самая прочная часть страдания происходит не от внешних, а от внутренних причин, и только невольным обманом проецируется наружу и что всякий прогресс, хотя бы он и устранял известные роды страдания, всегда и неизбежно должен оплачиваться увеличением неудовольствия в целом. Отсюда вытекает, что „ситуационная скорбь“ придает слишком большой вес минутному внешнему состоянию, а индивидуальная жизненная скорбь — общему жизненному положению личности, и что обе они, так же как и мировая скорбь, одержимы тою немощью и тем неразумием, что не могут с достоинством переносить неизбежное и бесцельно удвояют чрез рефлексию и без того уже чрезмерное страдание. Пессимизм научает человека, что настоящий и глубочайший источник страдания заключается в его собственной груди, что важны не столько внешние вещи, сколько то, в какое отношение становится к ним человек и как он позволяет им на себя действовать. Он учит, что для уменьшения страдания несравненно важнее изменить способ воздействия собственного чувства на внешние отношения, нежели сами эти отношения, что счастие не достигается никаким изменением обстоятельств, а душевный мир и сердечное спокойствие происходят только изнутри и легче нарушаются внешними счастливыми обстоятельствами, нежели известною мерой несчастия.
Пессимизм показывает, как неразумно принимать случайную минутную проекцию жизненного страдания в определенном внешнем образе за истинную причину недовольства и неудовлетворенности и ожидать от изменения жизненного положения прочного улучшения эвдемонологического баланса, тогда как в этом случае, после того, как рассеется кратковременное наслаждение, доставляемое контрастом, проекция жизненного страдания происходит только в другом направлении и реализуется в другой столь же мнимой внешней причине. Пессимизм дает познать, как безумно мучиться заботами и боязнью будущих ухудшений во внешних обстоятельствах и постоянно дрожать предо новым несчастием, безумно не потому только, что чрез это действительное страдание настоящего удвояется предварением возможного будущего страдания, но и потому также, что страдание в том или другом образе предназначено нам наверное на всю жизнь и подвержено только известным изменениям формы и преходящим колебаниям. Пессимизм доказывает, что бессмысленно считать самого себя за какой-то особенный образчик жизненного страдания и завидовать другим; ибо жизненное страдание есть нечто общее всем тварям. Всякий чувствует, где жмет сапог у него самого, а не у ближнего, и всегда найдется множество людей более жалких, чем тот, кто считает себя особенно несчастным, но нет ни одного человека, чья судьба была бы безусловно завидна. Пессимизм показывает, какое двойное безумие завидовать другим ради их лучшего жизненного положения, тогда как мера довольства вовсе не находится в прямом отношении ко внешним благам, а скорее в обратном, и относительно завидное у других людей есть не столько их внешнее житейское положение, сколько их внутреннее довольство, а оно приобретается внутреннею работой над самим собою, терпением и покорностью судьбе, а не спешною и жадною погоней за внешними благами.