Я так один раз спасал утопающую девушку и тоже остался недоволен. Даже грамоту не получил. Потом расскажу.
Ладно… В общем, с серьезностью у Фарида Юнусовича не получилось.
Не лучше вышло и с реанимирующими действиями. Николаич в своем парадном костюме – в майке на лямках и синих (не черных!) трениках – лежал на боку в кровати. Фарид Юнусович знал, что кровать эта не для сна, а значит, Николаичу и впрямь плохо.
Кровать стояла у подоконника, на котором была расставлена ежедневная жизнь Николаича. Предназначалась кровать для сидения и созерцания улицы, но ни в коем случае не для лежания. Спал же Николаич по какой-то своей давней привычке на старых матрасах, которыми был выстлан пол комнаты. Матрасы он где-то воровал.
Это, кстати, очень удобно – спать там, где упадешь.
Про такие ситуации все мы знаем две очевидные вещи: с одной стороны, для проведения закрытого массажа сердца надо положить человека на твердую поверхность, с другой, ходьба по матрасу с грузом на плече и ведром на ноге тяжела и некрасива.
Апсатыч даже прилег на матрас у входа, положил голову на локоть и стал наблюдать.
Фарид Юнусович с Николаичем на плече напомнил Апсатычу казус с пьяным хулиганом, который напал на мастера спорта по вольной борьбе. Спортивные успехи объекта атаки выяснились лишь в процессе нападения, когда он взял хулигана на мельницу. Последний, протрезвев на мощном плече, ухватился сзади за ремень партнера по инциденту. Так и ходили они по Большой Пушкарской. Минуты четыре. Даже дорогу перешли на зеленый свет.
А потом отправились в пышечную на углу, где работает Галина Викторовна, пить кофе со сгущенкой. Мысли о Галине Викторовне не давали Апсатычу покоя ни днем, ни ночью.
Сходство усиливалось еще и тем, что тощий хулиган был тоже в майке. Очень похоже.
Твердая поверхность была найдена в туалете, клиент был водружен непосредственно на нее для нанесения ему непрямого массажа сердца. А мы, опять же, знаем, что такой массаж состоит из удара кулаком в грудь.
О том, что он просто принял снотворное, и о том, что говорил Апсатычу уходить – спать, мол, надо, а тот еще утверждал, что день же, кто ж днем спит, и какое вообще снотворное, а ведь как какое, когда днем без него не уснуть, Николаич позже ему рассказал, когда они сидели на кровати и что-то пили.
Я это вам тоже уже рассказывал, вы ведь помните, наверное.
Апсатыч, надо отдать ему должное, разводил руками и повторял: «Кто ж знал-то!» Со снотворного, он думал, так не падают, поплавнее, думал, как-то.
Оба также отметили как большую удачу тот факт, что массаж сердца был реализован непосредственно в туалете, ибо так сильно, по словам самого Николаича, его никто в мире еще не бил. Прям, говорит, в душу меня поразил ты, Фаридушка, вот и стошнило, мышицы болят даже. Не дай бог, сказал, никому такого пробуждения.
И Апсатыч, и Николаич не спешили снимать при этом ведро с ноги Фарида Юнусовича.
«Вот опять. Пытался и не смог… О чем это они? Шланг какой-то…» – приходили Фариду Юнусовичу в голову мысли, которыми он не мог гордиться. Он давно решил гордиться только теми мыслями, которые придумал сам. Эти же конкретные мысли были рождены обстоятельствами.
Все, что он мог сделать сам в этой ситуации, – лишь сопроводить эти мысли печальным взглядом, к примеру, в окно. А там, в окне, к слову сказать, действительно функционировал шланг.
Николаич, обладающий высоким эмоциональным интеллектом и не занятый физической работой, взялся за объяснение.
Это, говорит, я сегодня убрать забыл. Я же говорю, подвал осушаю. Забочусь, говорит, о вас, как о детях малых. А куда ей, родной, течь-то еще? На мостовой потопчут-потопчут, подмерзнет, и вот те, значица, нормалды.
Николаич, конечно, переполнен любовью к ближнему, но на счет нормалды я не вполне уверен.
Этим я не хочу сказать, что осушать подвалы в мороз неразумно – я не знаю требований и ограничений этого технологического процесса. Возможно, осушать подвалы нужно всегда. Сразу, как только они намокают. Но меня настораживает вода, которая льется на зимний тротуар.
Почему этот случай я посчитал важным, вам станет понятнее чуть позже, наберитесь терпения, я не могу все сразу рассказать. Как вспоминаю, так и рассказываю. Но главное, именно этот случай наконец поможет выздороветь измученной душе Фарида Юнусовича, душе доброго врача, которому иногда удается помочь людям.
Пузырь и Цвельба уже ждали. Нирваныч, как всегда, опаздывал.
Пузырь – толстенный мужик с очень маленькими руками и ногами – ударник в музыкальной группе «Дылда для Дыбли». Сейчас он положил по привычке локти на пузо, а маленькие пальчики сцепил замочком меж грудей. Пупок его светится из-под синей футболки.
Кличку еще в шестом классе ему придумал Цвельба в отместку за свою. И этим ему очень помог. До шестого класса Пузырь был Пингвином. «Потому что тело жирное в утесах», – поясняли знающие люди.
Настоящими у Пузыря были имя Семен и отчество Ефимович.
