Надо попугаю шею свернуть. Он все-таки больше на бабочку похож, вдруг поможет…
Главное, чтобы, как вернусь, ссоры этой дурацкой не было. Я бы тогда к ней с колечком сразу…
Елена Семеновна очень устала! А вот и Геннадий! Какой бишь раз? Двадцать четвертый. Шагай шире, Гена, не зря же страдает Елена Семеновна!
Не смог.
Я же не охотник какой-нибудь, чтобы живому существу шею сворачивать. Это к Семену Апсатовичу…
Даже из клетки достать не успел, Любка его назад загнала. Кажется, она подумала, что я за ноутбук ее попугая решил уконтрапупить.
А я же не за ноутбук. Я чтобы поменять что-то. Чтобы ссоры не было.
У Брэдбери таких трудностей не возникало. Никакой гаденыш от него бабочку не прятал…
Елена Семеновна объелась. Килечкой. Всего одной. Той самой. Подряд тридцать два раза!
Даже интересно, ведь если эта килечка единственная, чем же тогда так сильно объелась Елена Семеновна? Что сейчас, так сказать, бултыхается внутри Елены Семеновны?
Любка, конечно, глупенькая… Но ведь и я тоже дурью маюсь: по лестнице хожу, часы бью, птицу напугал… Лишь бы изменить что-нибудь… Да еще и в прошлом…
Эдак я скоро на полдня постарею зазря… Измаялся уже…
Елена Семеновна отлепила глаз от двери, оставив черные следы пушистых ресничек на глазке, и теребит желтыми зубками хвостик любимой рыбки. Сорок четвертый раз! Однако ж хватит, в самом-то деле, думает Елена Семеновна.
Очкастенькому Геночке тоже несладко! Дышит тяжко, очки запотели! Хватит, Геночка, иди домой! И сам измучился, и Елену Семеновну утомил – она ведь не сдастся, первый сдохнешь…
Жаль только, что завтра Елена Семеновна не вспомнит ничего.
Часы бей, бабочек дави, попугаев гоняй – это если и изменит что-то, то лишь хрень какую-нибудь, а Любку не изменить уже…
И нафиг так сложно? Может, просто не ссориться?
Или поссориться, а потом помириться…
Это ж очки все-таки…
– Генульчик… Ты чего тут в прихожей прилег? Хочешь спать, ложись в спальне.
– Не хочу.
– Давай я тебе кофейку забодяжу?
– Не надо, сам сделаю.
– Сам он… Тебе с сахаром? А я сегодня на работе тоже чуть не уснула… Про тебя думала…
– С сахаром.
– Взмок весь, посмотри на меня.
– Ну куда в очки жирным пальцем! Люб! Ну сколько раз просил!
– Что ты все ворчишь? Сядь… Ген, знаешь, о чем я думала? Мог бы ты за меня убить кого-нибудь?..
– Что за?.. Я лучше тебя убью, если еще раз очки заляпаешь…
– Ты специально? Я спросила, а ты специально! Да?
– Люб…
– Чего тебе?
– У меня тут… Вот…
– Ге-е-енка-а-а! Ух ты!
– Ну как-то так. Ты, надеюсь, да? Или, если нет, ты скажи…
– Какое красивое! Ой, очки запотели… Не тяжело, когда я вот так?..
– Нет, сиди, ты легкая…
– А давай-ка мы очочки все-таки снимем…
– По стеклам… Люб…
– Тсс…
– Ну Люба…
– Тсс, говорю…
Случилось ли все это на самом деле? Возможно.
Елене Семеновне иногда кажется, что она что-то припоминает. Пёсдель, может быть, и не видела, но слышать-то слышала. Физкультурники не выспались, аж поссорились. Да и Генка с Любкой действительно помирились.
Опять же, мама Юлиуса Карловича Дедушкинда стучала в тот вечер шваброй в потолок. Елене Семеновне стучала. Мол, нельзя же весь вечер дверью хлопать. Елена Семеновна, действительно, человек живой, любознательный – запросто может весь вечер хлопать дверью.
И наконец, доказательств обратного нету. А значит, утверждать обратное нелогично. В прошлое ведь никто из нормальных людей до Генки не возвращался. А Генка программист. Он верит в логику, значит, ему тоже верить можно.
Поэтому я склоняюсь к тому, что и вправду это он ходил и хлопал.
А может, и не было этого. Потому что этого и быть-то не могло. Разве что в голове у Генки.
Жаль только, что ему историю изменить не удалось и мириться пришлось.
Скорее всего, в этом Любка виновата. Хуже бабочки, в самом деле. Даже Елена Семеновна считает ее дурой.
Хотя, с другой стороны, для логики дура – самое то. Логика же на это рассчитана. И все равно, как видите, не вышло.
А может быть, виновато само время. Время ведь для того и нужно, чтобы учиться на своих ошибках. Оно навсегда оставляет все, что мы делаем. Поэтому за ошибки можно только прощения просить. А как иначе на них учиться, если их можно было бы исправлять?
Назидательная наука история. Ни убавить, ни прибавить.
А Любка с Генкой в 11 часов 28 минут субботнего утра зашли к сонной объевшейся Елене Семеновне взять ее с собой в загс в качестве будущего свидетеля. Подавать заявление. И все вместе отправились на улицу.
Семья Поликарпа кушает. Четыре мальчика завтракают, одна девочка моет кастрюлю. Кушают они кашу.
Девочка – Алевтина, жена Поликарпа. Она недовольна одним из мальчиков – как вы догадываетесь, самим Поликарпом.
Остальные три мальчика еще дети. Рождены они в законным браке Алевтины и Поликарпа.
Старший сын вряд ли может быть интересен. Кашу он не любит и не ест. Думает о Ленке из седьмого «Б». Грустит что-то. Ему четырнадцать лет. Предсказуемая личность, в общем.
