«Тоже мне девочка с картинки» – так Поликарп попытался ее унизить. Она, мы ведь это понимаем, была скорее женщиной с картины.
«Я тоже могу, левый прямой, правый боковой», – с сомнением хорохорился Поликарп. Именно такую короткую серию он отхватил тогда за «Ниву»-мальчика.
«Уеду на дачу, пусть мучается!» – думал он, проходя мимо изображения одной мадам, которой никогда не должна стать Елена Семеновна.
«Без шапки уеду», – додумал он, выйдя на улицу и осознав, что забыл шапку.
И снова, как вчера, у Поликарпа проступила слеза. В этот момент он вспомнил все свои ночные приключения. По морозцу, наверное, мозг отпустило.
«Ни фига ж себе, я…» – подумал он. А посмотрев на родные окна с улицы, добавил уже вслух:
– Эх, Алечка, Алечка…
В детстве Поликарп не мог понять, как люди женятся на некрасивых. А потом понял. В некрасивых трудно влюбляться, а любят все равно каких, хоть красивых, хоть некрасивых.
«Потому что они родные», – подумал теперь Карп и решил, куда он поедет.
Открывая одну из немногих дверей своей машины, он громко сказал:
– Сапоги, во как!
Я ему всегда удивляюсь. Как он так может? Ведь логично же, если поругались, злиться хотя бы час-два. А он едет сапоги ей покупать. Причем сразу. И ведь не первый раз уже.
Прогревая полтора литра бензинового великолепия, он сосредоточился на том, как обрадуется жена.
Ручник вниз, сцепление в пол, ручку коробки вперед, Поликарп думал теперь про сапоги одну мысль: «Подороже!»
Он сковырнул со щеки примерзшую слезу.
И хорошо, что не выколол себе глаз.
Задним ходом на перекресток, да еще на такой скорости!..
«Кадиллак»! В крыло его девочки, в прошлом мальчика!
Поликарп, как во сне, отстегнулся, открыл дверь, почему-то похлопал ботинками друг об друга, хотя вылезал из машины, а не залезал в нее.
Долго или коротко он все это делал, Карп не знал. Скорее всего, долго. Он даже успел рассмотреть лицо второго водителя, еще свежее, еще сердитое, еще не подозревающее, какая опасность на него надвигается.
Они начали что-то говорить друг другу.
К ним приближались бегуны: стройная соседка с верхнего этажа и отвратительный мужчина в «петушке»…
– Н-на, – с этим сообщением Алевтина всекла правым прямым в челюсть кадиллакаря.
Она хорошенько расставила ноги в пышных домашних шароварах. Так мастер спорта, добивая разрядника, становится покрепче и работает двойками в сторону рта.
Свернутая челюсть придала несчастному раздосадованное выражение, как бывает, когда, надкусив вишню, попадаешь зубом на косточку.
Но, надо отдать ему должное, калиллакарь не упал. Даже попытался ответить.
Поликарп попробовал было прикрыть жену своим телом от корявого, с замахом правого бокового. Нормальные люди так не бьют.
Алевтина подвинула мужа локтем левой руки и второй раз кинула хороший резкий правый прямой. Снова в челюсть. С коротким сообщением:
– От-та!
Этого хватило.
Поликарпу запомнились подошвы ботинок водителя со штампиками «44».
«Живой, значит. Ботинки-то не слетели», – почему-то подумал он.
– Алечка, ну что ты? – Поликарп снял пуховик и бережно укутал в него жену поверх футболки. – В тапочках! Давай-ка аккуратненько, давай, залезай, я тебе печечку включу…
Уже с порога «Нивы» Алевтина оперлась крепкими руками на раму двери, распрямилась и плюнула в сторону ботинок сорок четвертого размера. Машина проскрипела в ответ всеми болтами.
– Ты расстроилась, моя родная? Ну, тихо-тихо, погрейся, я дверь закрою…
Теперь только они заметили Юлиуса Карловича, стоящего посреди проезжей части и крутящего пальцем у виска.
Здесь я хочу отметить огромную важность двух наук – физики и педагогики.
Физика воспитывает в нас эстетическое чувство. Про шар с эллипсом, например. Это она.
А на педагогику я просто надеюсь. Очень надеюсь. Мне Младший подозрителен. Как бы хрен знает что не вырастили.
Юлиус Карлович Дедушкинд с детства мечтал стать юристом, а сейчас он идет домой навстречу странной неожиданности. Он подходит к светофору. Думает он о равенстве световых волн, о девушках и о героизме.
Отца его звали Гаврилой. Поэтому мама дала ему отчество Карлович.
Пришлось сообщить вам все это сразу.
Иначе будет сложно что-нибудь понять в мотивах его поведения. Да и самого Юлиуса Карловича вы вряд ли поймете, если о нем чуть-чуть не рассказать.
Он юрист и в силу профессии не умеет нормально разговаривать. Да и человек он, как вы поймете, многогранный, неоднозначный и путаный. Все-таки профессор. Поэтому я попробовал изложить своими словами то, что понял с его слов.
В пределах, установленных законом.
Это он меня просил добавить.
Еще Юлиус Карлович научил меня делить текст на пронумерованные разделы и писать «К вопросу». Он говорит, так всегда делают в научных статьях, когда не знают предмета либо не могут сделать вывод.
Обидно, конечно, что он обо мне такого мнения, но я все-таки обещал ему сделать именно так.
1. К вопросу о световых волнах
Юлиус Карлович утверждает, что с детства мечтал стать юристом. Согласитесь, это странно. В детстве – и о таком мечтать.
