Я в детстве мечтал стать водителем ЛиАЗа. В ЛиАЗе водитель сидит в кабине вместе с горячим мотором под дерматиновым чехлом. Это очень уютно. И руль там обернут изолентой. А юрист? Что это такое вообще?
Но Юлька Дедушкинд (так называла его мама в детстве, отрочестве, юности и сейчас называет) узнал, что это такое, еще не будучи, как он выразился, взрощен до школьного возраста.
Узнай я настолько своевременно об этой профессии, я бы точно не стал о ней мечтать. А он якобы мечтал. Таким вот, по его словам, он был странным ребенком.
Еще он решил, что будет знаменит. А когда ты знаменит, нужно ведь всем рассказывать о своих детских мечтах. Желательно даже, с торжественной грустью на лице.
Для этого Юлька и придумал, что он с детства жаждал справедливости. Даже больше: он жаждал всеобщего равенства!
Какое-то хлипкое объяснение. Но ладно, поверим. Что ж делать.
Если б не мама, на юрфак Юлька не поступил бы. Позже, уже без помощи мамы, он не стал юристом, а остался преподавателем на факультете.
Дело в том, что Юлиус Дедушкинд не любил перемещаться ни в пространстве, ни в социуме, ни во времени. Поэтому он остался там, где был, тем, кем был, и весьма надолго.
Пространство Юлиус Карлович измерял двумя сторонами – Василеостровской и Петроградской. Перемещение в другие места причиняло ему физические и нравственные страдания.
Например, поездка на так называемый отдых.
Какой самый правильный отдых? Правильно. Сон дома. Он полезный, бесплатный, и он дома.
Но ведь нет, маме же надо все наоборот.
Надо собрать вещи, набить ими чемоданы, тащить все это в аэропорт. Там надо раздеться, отдать себя на ощупь опытным людям и одеться. Надо в неудобном кресле терпеть спортивную команду девочек-синхронисток и рыдающего спаниеля в спортивной сумке. Надо дождаться разрешения искать свои чемоданы и тащить их от аэропорта. Надо в гостинице разбирать лебедя, сделанного из полотенца. Надо выдергивать одеяло из кровати. Надо вытаскивать все вещи из чемоданов и даже из самого неудобного, коричневого с желтыми крестиками. Надо терпеть потную жару и насекомых. Надо стоять в грязной воде какого-то моря и придумывать, чем в ней заняться.
Потому что не может быть вода чистой, если ее надо смывать с себя в душе.
А потом надо добираться назад и что-нибудь забыть.
Как же плохо должно быть дома, чтобы такое терпеть!
Тут я с Юлиусом Карловичем согласен. Действительно, какие-то бессмысленные мучения. Я все свои траты на поездки всегда считаю убытками.
Что-то похожее испытывал Юлиус Карлович и при перемещениях в социуме. Такие перемещения неуютны.
Иногда, конечно, хочется удалить всех знакомых из телефонной книжки, сжечь мебель и стать крестьянином. Это бывает с каждым, но все ведь терпят. Потерпят-потерпят, и перестает хотеться.
Так делал и Юлиус Карлович. И правильно делал. Он не имел денег на новую мебель, не умел крестьянствовать, а круг его знакомых запретил ему удалять их из телефонной книжки.
Ну а с перемещением во времени все еще проще. Оно его всегда пугало. Потому что перемещение во времени всегда заканчивается плохо – смертью перемещающегося.
Юлиус Карлович и само время не очень-то любит.
Оно противоречит главной его идее – идее всеобщего равенства. Ведь то, что было, не равно тому, что будет. А Юлиус Карлович очень любит разные равенства и ненавидит всякие неравенства. Существование последних он даже отрицает.
Это стало его убеждением.
Так он в университете стал профессором.
Для начала он решил убедить себя в том, что равны все люди. Хотя бы по закону. И принялся за строгое доказательство.
Возьмем, думал он, людей. Они все равны, но бывают, например, люди-женщины и люди-мужчины.
Он даже потратил восемнадцать дней на то, чтобы понять, кого из них упоминать первым для сохранения равенства. И решил, что это должны быть женщины, потому что они красивее.
Он начал подсчитывать количество прав у первых и у вторых. Дело оказалось непростым. Юристы, в отличие от математиков, написали очень много книжек о том, что считать правом, но не договорились о том, что же все-таки это такое.
В общем, точно сосчитать он не смог. Но приблизительно у женщин вышло больше.
Тогда он убедил себя, что все должны быть равны вообще, а не по количеству каких-то там прав.
А закон, как метко писал Юлиус Карлович в своей кандидатской диссертации, не отражает в полном объеме существующие социальные реалии. На данном этапе социально-экономического развития, метко добавлял он.
К этому времени он стал старшим преподавателем.
Удивительно, кстати, что в наших вузах нету младших преподавателей и просто преподавателей. Получается, старший преподаватель – это повзрослевший ассистент.
Разобравшись в этом, Юлиус Карлович шагнул дальше.
Он начал признавать всех и вся равными друг другу и внимательно следить за тем, чтобы закон их тоже не различал. А если и различал, то хотя бы не очень.
Так ему пришло в голову приравнять к людям животных.
«Мы все – жители Земли», – заметил он коллеге Андрею Васильевичу, преподававшему уголовное право запойному алкоголику, стоя у писсуара в факультетском туалете.
