Средний кашу как раз очень любит и еще как ест. Десять лет уже он ее так наворачивает из любого положения. Ни о чем он не думает и потому совершенно неинтересен. Во всяком случае, мне.
А вот младший – младший он вообще. Он такой, знаете. Я его боюсь.
Не рискну даже предположить, о чем он думает. Дай бог, не обо мне. И сколько лет ему, я не знаю. И спрашивать не хочу. Я о нем даже писать с маленькой буквы побаиваюсь, буду с большой. На всякий случай. Мне кажется, когда Он вырастет, учтет этот знак уважения, проявленного к Нему мною.
Старший брат Его тоже уважает, средний слушается, а Поликарп опасается.
Однажды Младший неожиданно подошел ко мне у лифта. Он указал пальцем на муху и сказал одно лишь слово: «Умрет».
И Он убил ее.
Я с детства охочусь на мух и знаю, как надо на них охотиться. Осторожность и терпение – вот имя этой охоте. Младший действовал не так. Он был стремителен и неумолим. Ужас просто какой-то.
Я с тех пор стараюсь не находиться в зоне поражения Его указательного пальца и слов Его стараюсь не слышать.
Кашу кушать Ему трудновато, так как ложка велика. Поэтому Он открывает рот, закрывая глаза. Как крокодил.
Алевтина с утра молчит. Поликарп, конечно, чувствует, что что-то не так, но не может вспомнить свое ночное появление в родных пенатах. Коленками назад, как пелось в какой-то старой песне. Видимо, это потому, что он, придя домой, если можно так выразиться, сразу лег спать. Спал он долго, почти до одиннадцати.
Я и сам в далекой молодости так проснулся на чьей-то даче. Незнакомец с топором отказался мне тогда пояснить, что случилось ночью. Он колол дрова во дворе, топор блестел в его руках. Я ушел в лес на звук электрички и уехал домой.
Алевтина Поликарпу тоже ничего не рассказала. Хотя, казалось бы, кто как ни жена должен помогать взрослому мужчине в трудной ситуации. Разозлилась.
Поэтому Поликарп, как и все мы в таких случаях, сделал самое правильное – начал подлизываться.
– Алька, каша-то удалась сегодня! – приговаривал, чмокая, Поликарп.
Старший сын обдал его презрением. Алевтина приостановила движение мыльной губки в кастрюле.
– Каша как каша.
– А ты? Ты будешь? Вкусная же.
– Я поела уже…
– Сергунь, а ты кашу-то ешь, а то маму рассердишь. – Карп покосился на Алевтину.
Сын отвернулся. Позорище, он с Ленкой так никогда унижаться не станет.
– Алюш, а может, я посудку, того?
– Сама помою.
– Ровно сядь! Тебе мама сколько раз говорила! – Поликарп преданно глянул на Алевтину, изобразив как будто бы даже подзатыльник старшему. – Что-то ты, Алька, кисленькая с утречка, а?
Он расхрабрился, встал с тарелкой и, подойдя к раковине, попытался объять жену.
Когда я читаю разные книжки, я стараюсь внимательно следить за описаниями людей. Очень часто в них пишут, что у какого-то человека правильные черты лица.
Что это значит, я понять не мог, пока в школе не стал посещать уроки физики. Там мне объяснили, что самая правильная форма – это шар, а в условиях действия центробежных сил – эллипс.
У Алевтины правильные черты лица. Да что там лица, всего тела и даже конечностей. Учитывайте при этом, что она, скорее всего, постоянно находится в условиях действия каких-то центробежных сил.
Объять ее Карп не смог.
– Ты охренел? – Алевтина пристально посмотрела Карпу на переносицу. Ее пальчики с красным маникюром свернулись в огромные кулачки. Толстые руки свесились.
Как учат в боксе: «кулак – это камень, рука – веревка». Карп это вспомнил и сник.
Младший, зная мать, закрыл рот и открыл глаза. Он ждал.
Такая ситуация уже возникала. И не раз.
Например, как-то супруги обсуждали пол их автомобиля. Точнее, машины.
Алевтина утверждала тогда, что их машина – девочка, а Карп возражал. Алевтина заявляла, что Нива – это женское имя, а Карп говорил, что тогда и Петя – женское имя.
Перейдя в атаку, Карп обратил внимание Алевтины на выхлопную трубу и попросил уточнить, что же это, в таком случае. Получив ответ, что это косичка, он опрометчиво поинтересовался, почему между колес.
Именно тогда тело Алевтины приготовило руки к бою, а Карп это пропустил.
Спор он в тот раз прекратил, чтобы сохранить семью и зубы.
Сегодня Поликарп не стал храбрее. Когда грудь Алевтины стала медленно на него надвигаться, он, внимательно следя за качающимися руками, попятился мелкой иноходью к выходу.
– А я, того! Алька… Поеду… Туда. – Карп показал пятерней куда-то позади себя. Куда поедет, он не знал, но был уверен, что ехать надо.
– Чтоб к шести был, – недобро посоветовала Алевтина, сплюнула в раковину и прекратила движение.
– Ты прямо кисленькая… – нашелся Поликарп уже в прихожей и вышел, двигаясь среди огромного количества женских сапог впечатляющего размера.
Алевтина оставила это замечание без ответа, и в наступившей тишине стало слышно, как средний чавкает кашей.
Младший разочарованно уставился в окно. Через несколько минут он подозвал мать, показал пальцем в окно и сказал: «Умрет».
В парадке, спускаясь по лестнице и застегивая на ходу пуховик, Поликарп стал думать плохие вещи про жену. Почти вслух.
