Никакого движения. Я пробую снова. Ничего. Он, наверное, сидит у пчел и, конечно, меня не слышит. Я жду еще несколько минут. Бесполезно. Сколько же мне тут торчать?
– Деда-а-а! Это я! Открой! – приходится орать во все горло, плюнув на все правила.
И – о чудо! Через несколько минут он наконец появляется. Мне его почти не видно, но я могу представить, в каком он замешательстве.
Деда медлит, словно прикидывая, стоит ли вообще меня впускать. Наконец он нехотя вставляет ключ в скважину, и замок послушно разжимает челюсти. Калитка со скрипом открывается и впускает меня внутрь.
– С бабушкой что-то? – испуганно спрашивает он вместо приветствия.
Досадно слышать в его голосе тревогу из-за бабушки. Мне бы хотелось, чтобы он спросил обо мне. Это бы все упростило. Но нет, он спрашивает – о ней.
– Да все с ней в порядке.
Этого достаточно, чтобы дедово беспокойство испарилось, не оставив и следа.
– Тогда что ты пришла?
Не слишком-то гостеприимно…
– Деда… – начинаю я без долгих предисловий, – ты знаешь, а ведь я не пошла с ней в баню.
Лишь одно мгновение он смотрит на меня, но тут же снова отводит глаза в сторону.
– Как это? – Кажется, в его голове подобное не укладывается.
– Ну, ты знаешь… В общем, я сбежала.
Снова быстрый взгляд и долгое молчание следом.
– И что тебе тут надо? – Он делает упор на «тут», и я понимаю, что зря надеялась на помощь.
– Деда, я не могла туда пойти! Правда не могла! Я ненавижу баню и как там все пялятся на меня! Понимаешь?
– Ты должна была идти с бабушкой! – говорит он моему левому плечу.
– Да зачем я ей?! У нее же есть Евгениванна! В другое время они же без меня ходят! И как-то справляются! Зачем я ей? – Я кричу и этим еще больше злю деду.
– Бабушка тебя попросила! – шипит он, и его лицо некрасиво подергивается.
– Нет! Она мне приказала! Заставляла с ней пойти! А я туда не хочу!
– Ты должна помогать бабушке!
– Нет!
Я разворачиваюсь, хватаюсь за калитку, дергаю ее изо всех сил, но она не поддается – деда снова ее запер.
Обида и бессилие вырываются из глаз крупными горячими слезами. Вот дура, зачем я сюда шла?! Знала же, что так будет.
– Открой мне, – не оборачиваясь, прошу я.
Деда молчит и тяжело дышит за моей спиной.
– Выпусти меня!
– Подожди немного. Вместе пойдем, – говорит он совсем бесцветно.
Я его разочаровала. Но вряд ли он разочаровал меня меньше.
Мы идем по свекольной дороге друг за другом в горячем липком молчании. Деда впереди, я – сзади. Я смотрю на его черную шею и серебристый, неровно стриженный затылок, и нестерпимо хочется спросить: «Неужели ты ее любишь? Бабушку? Как вообще ее можно любить?»
А меня? Неужели и меня он любит? И бабушка – тоже?
Бабуля говорит, что внуков любят больше, чем детей. Бедный папа. Каково же было ему?
Над шпалами дрожит расплавленный воздух, и ногам горячо даже сквозь подошву. В голове в такт шагам медленно покачивается одна-единственная мысль: скорее бы дойти. Мне уже на все плевать. Будь что будет.
Я не заметила, как мы прошли коровник, бабушкины березы и даже крокодильи стрелки. Как вышли к вокзалу и пересекли привокзальную площадь.
Скорее бы дойти!
Внезапно деда останавливается так резко, что я налетаю на него и не сразу понимаю, где мы. Хмыкнув и покачав головой, как он всегда делает, если я веду себя глупо, он входит в магазин.
Я обреченно плетусь следом. Сейчас он, как обычно, купит хлеба или сигарет, и мы пойдем дальше. Скорее бы.
В магазине еще хуже, чем на улице. По прилавку растекся огромный вареник, отдаленно напоминающий продавщицу.
– Дайте вон тот лимонад и мороженое, – тихо просит деда, глядя мимо вареника.
Продавщица поднимает на нас печальные глаза бассета, тяжело встает и спустя долгие жаркие минуты ставит перед нами точно ту бутылку, на которую указал деда, и точно то мороженое, которое он имел в виду.
– Забирай, – тихо говорит он мне, указав на прилавок подбородком.
С мороженым в одной руке и с рыжей бутылкой фанты в другой я наблюдаю, как деда неуверенно достает из кармана серый матерчатый кошелек, а из него сложенные вчетверо мятые бумажки.
Он платит и озирается по сторонам, словно делает что-то постыдное. И от этого выглядит жалко и глупо.
Обычно, когда нужно сходить за продуктами, бабушка торжественно выдает мне или деде сумку, список и деньги – ровно столько, сколько понадобится. Кажется, она знает наизусть все цены, хотя из дома почти не выходит. Как она это делает? Мистика.
И деда покупает все строго по ее заказу. Даже сигареты для себя.
Поэтому я никогда ничего у него и не прошу.
Мороженое я ем одна, фанту мы выпиваем пополам и выбрасываем бутылку в помойку в соседнем дворе. В наш двор с такой контрабандой нельзя.
Когда мы входим в квартиру, бабушка нас не встречает. Хотя по едва уловимым звукам из гостиной понятно, что она дома.
Разувшись, мы заглядываем к ней. Она лежит на диване с полотенцем на голове и тихо постанывает. Но спорю на что угодно, до нашего прихода никаких звуков она не издавала.
Деда подходит и что-то говорит ей, но так тихо, что я не могу разобрать ни слова.