Во дворе никого. Только куры прогуливаются возле сарайчиков. Дверь в подъезд закрыта. Но домой я не пойду. Получить нагоняй за самовольный уход и брошенное на лестнице ведро все же лучше вечером. Чтобы не попасться на глаза бабушке, которая наверняка высматривает меня в окно, я, как шпион, снова крадусь вдоль дома, подтягиваюсь на руках, упираясь ногами в небольшой выступ на стене, и заглядываю в кухонное окно Динаркиной бабушки. Она сидит у стола и чистит картошку, и длинные тонкие спиральки падают в ведро.
– Баба Гуля! – шепотом зову я, воровато оглядываясь по сторонам. – Баба Гуля!
Динаркина бабушка замирает, пытаясь понять, откуда идет звук.
– Я здесь!
Она оборачивается. По ее лицу не поймешь, удивлена она или нет. Главное, что она всегда улыбается.
– Здравствуй, Дашенька! – Баба Гуля сразу поняла, что дело серьезное, поэтому тоже говорит тихо. Но даже в шепоте слышен ее певучий татарский говор.
– Баба Гуля, Динара дома?
– Нет, они с Нуриком ушли давно. Тебя они искали, не нашли. Ты где была?
– Гуляла… А куда они пошли, не знаете?
– А туда куда-то, – машет она в сторону стадиона.
– Понятно, спасибо!
Я спрыгиваю, отряхиваю руки и уже собираюсь бежать к стадиону, как вдруг снова слышу шепот бабы Гули.
– Даша! Возьми вот! – Она перевешивается через подоконник и сует мне в руку что-то завернутое в бумажную салфетку.
Я разворачиваю сверток. Внутри – большущий кусок пирога с земляникой. Папа всегда говорил, что за этот пирог можно родину продать.
И это правда. Ее пирог пахнет так, что кружится голова.
Начинка течет, пачкая пальцы, тесто крошится, но нельзя уронить ни кусочка, ни крошки! Пирог у бабы Гули волшебный! Он может вылечить болезни, победить любые беды и даже спасти жизнь.
– Спасибо! – с восторгом шепчу я бабе Гуле, уже чувствуя во рту вкус земляники.
– Беги! – машет она, добродушно улыбаясь, и вдруг добавляет очень серьезно: – Ты очень хорошо сегодня помыла лестницу! Ты просто умница! Давно у нас так хорошо не было.
Я растерянно киваю и, прижав волшебный сверток к груди, срываюсь с места. И вслед за мной по двору летит аромат земляничного пирога. Он, словно волшебный плащ, защищает меня от всего, что остается позади. Даже от бабушкиных глаз.
Женька качается на створке ворот стадиона. С одной стороны ее толкает Андрюха, с другой – Нурик. Створка отчаянно скрипит, моля о пощаде, но Женька не слышит. Она летит, повиснув на вытянутых руках и запрокинув голову назад.
– Привет всем. – Я держусь за бок, его режет от слишком быстрого бега.
– Ты где была? – с тревогой спрашивает Динарка, с подозрением глядя на мое опухшее от недавних слез лицо.
Я качаю головой: мол, давай потом.
Женька легко спрыгивает с ворот, но вид у нее слегка очумелый, и ее покачивает.
– Приве-е-ет! – радостно горланит она и замечает мои глаза. – Что случи… – Динарка толкает ее локтем, и Женька обрывает себя на полуслове.
– Привет! – Нурик широко улыбается, и вокруг его глаз расползаются ниточки морщинок, очень похожих на морщинки бабы Гули.
Андрюха, как всегда, коротко вскидывает ладонь и кивает.
Они обступают меня плотным кольцом. Встревоженная Динарка, взъерошенная Женька, рядом с ней – огромный, как медведь, Андрюха, втайне от себя, но не от нас любующийся ее растрепанными волосами, и тихий улыбчивый Нурик. Они молчат, но в их молчании я слышу многое, и это несказанное наполняет мою пустоту до краев. Я теплею, словно пустой кувшин, в который налили парное молоко, и уже не звеню так больно, как раньше. Ребята молчат, а я чувствую, что еще мгновение – и опять разревусь. Только теперь от счастья и от того, что больше не нужно бежать и бояться. Я надежно укрыта.
Я сглатываю ком и фальшиво беззаботным, чужим и скрипучим голосом спрашиваю:
– Что делаете?
– Тебя ждем! – весело отвечает Женька, и все дружно кивают.
А я вдруг замечаю, что все еще прижимаю к груди сверток с волшебным пирогом. Салфетка промокла, и алая начинка испачкала мне футболку. «Лишь бы бабушка не заметила. Лишь бы отстиралось», – промелькнуло в голове, а вслух вырвалось:
– А где же Колька?
В самом деле, где он? Почему не пришел и не спрятал меня, как остальные?
– Да вон он, – Женька небрежно машет рукой себе за спину.
Я вглядываюсь: чуть в стороне от футбольного поля Колька висит вниз головой на турнике, зацепившись за перекладину ногами. Его руки безвольно болтаются, как две макаронины, и весь он кажется каким-то резиновым и ненастоящим. Его футболка сбилась, закрывая лицо и оголяя совсем белый и оттого по-детски беззащитный живот.
Андрюха залихватски свистит через зубы и кричит на весь стадион:
– Колян!
Колька дергается, словно очнувшись ото сна, и спрыгивает вниз. Он быстро шагает к нам, еще более взъерошенный, чем Женька. Он не поправляет футболку, она сама послушно, хоть и очень медленно, опадает вниз.
– Здорово! Куда пропала? – Колька врезается в мой защитный круг, и ребята послушно расступаются.
– Привет, – бесцветно здороваюсь я, не глядя на него. Не хочу, чтобы он заметил, что я плакала.
Но он замечает.