И мы снова идем по привычной узкой дорожке между оградой парка и высоким бетонным забором стадиона. Из-за корявых веток акации и ясеня, пробивающихся сквозь прутья парковой ограды, она напоминает мрачный фантастический тоннель в неведомое. Даже днем ходить здесь тревожно и страшновато, а уж ночью… Нужно быть совершенно ненормальным, чтобы сунуться на эту дорожку в темноте. Ступишь на нее, и мрак проглотит тебя в одно мгновение.
Мрак, а вовсе не наркоманы и маньяки, которыми пугает бабушка. Если ей верить, то на каждого из нас приходится штук по пять маньяков и по десятку наркоманов.
Мы идем гуськом: впереди семенит Женька, за ней, как верный страж, тяжело шагает Андрюха, за ним Нурик, Динарка и я. Колька идет последним. И мне от этого так хорошо и весело, что хочется петь от счастья.
Волшебный пирог тоже рвется наружу – от несчастной салфетки уже мало что осталось. Пора бы его уже съесть. Я отламываю кусочек и тихо зову Динарку:
– Динар, будешь?
Она оборачивается и качает головой, отвечая за себя и брата:
– Не, мы им уже объелись. Ешь сама.
Отвлекать Женьку и Андрюху пироговыми глупостями не хочется, им явно не до того, они о чем-то увлеченно болтают. Да и что притворяться, пирог я ломала не для них. Я делала это для Кольки. Не оборачиваясь, я молча протягиваю кусок за спину.
Ну возьми же, возьми!
Но Колька не берет. Не видит? Неужели он не смотрит на меня?
Вывернутая рука начинает побаливать, и я загадываю: «Если я досчитаю до пяти и пирог останется у меня, то ничего не будет. Значит, мне только показалось».
Один.
Два.
Три.
Четыре.
Вот уже и пять поднимается к горлу.
Но пальцы чувствуют шершавое прикосновение и разжимаются, отвечая ему.
Не будет «пять».
Все правда.
На гороховом поле пусто, на спутанных кустах неподвижно висят тонкие стручки. Мы на ходу набиваем ими карманы и по очереди спускаемся по красному осыпающемуся песчаному склону в овраг.
Наш ручей лениво блестит на солнце, стрекозы ловят над водой мошек. Здесь прохладнее, чем наверху.
Мы разбредаемся в разные стороны в поисках топлива для костра. Приходится уходить далеко, потому что, кажется, вчера мы спалили все деревяшки, какие ручей смог принести к нашему любимому месту.
Нурик вместо дров несет несколько пластиковых бутылок и кусок пенопласта. Андрюха, встав на колени, пытается поджечь хворост. Женька настойчиво сует ему пучок сухого тростника, но он только отмахивается, продолжая колдовать над ветками. У них свои дела, поэтому никто с советами не лезет.
Я сваливаю перед ними все, что удалось найти, и иду за новой партией. Динарка догоняет меня за поворотом.
– Ну ты как?
– Нормально.
– А вчера? Сильно досталось?
– Вообще ничего не было.
– Так что тогда случилось?
Я не сразу понимаю, о чем она. Но по встревоженному взгляду догадываюсь, что Динарка хочет поговорить о том, что произошло на стадионе и до него.
– Да как обычно.
– Бабушка?
– Ну да.
– Не хочешь рассказывать?
– Да нечего рассказывать. Все как всегда, ты же знаешь.
Рассказывать действительно нечего. Потому что слишком много всего, зыбкого, ускользающего. Бабушка на меня накричала – ну и что, бывает. Заставила стричь ей ногти – ну она же болеет, сама не может. Ничего особенного. У всех так. А там, где не так, просто живут нормальные дети, а не такие выродки, как я. А потом меня всего лишь напугала соседская бабка.
Я пытаюсь понять, что было хуже этим утром – бабушка или Ведьма?
– Ведьма, – оказывается, я сказала это вслух.
– Что?!
Не знаю, боится Динарка Ведьму или нет. Когда она ее встречает, на ее лице отражается такая сложная смесь отвращения, ненависти и страха, что разобраться, чего там больше, невозможно. Да и к тому же у Динарки есть брат, с ним не страшно входить и выходить из подъезда. На двоих Ведьма никогда не бросается.
– Что она тебе сделала? – с едва заметной ноткой истерики спрашивает Динарка.
Я молчу, потому что, как и бабушка, Ведьма, в сущности, не сделала мне ничего плохого. А то, что я испугалась, так это моя ненормальность. Папа часто говорит, что я ненормальная. Так, может, он прав?
– Ничего. Я сама виновата.
– Даш, хватит ничегокать! Видела бы ты себя, когда пришла к нам! Что с тобой вообще происходит?
– Да все в порядке, говорю же.
Я вижу, что Динарка мне не верит. Мне бы хотелось все ей рассказать, и про вчерашний вечер, и про сегодняшнее утро, и про страхи, и про Кольку. Про Кольку даже больше всего. Но как начать? С чего? Да и место не то. В нашем овраге таких разговоров не ведут. Может быть, вечером, когда не будет видно лиц, наедине на нашей дворовой скамейке, глядя на окна Колькиной или нашей квартиры, я бы смогла рассказать обо всем, а сейчас – нет. Сейчас – время коптить стеклышки.
– Пойдем назад, а?
– Ну пойдем, – разочарованно вздыхает Динарка.
Мы идем вдоль ручья назад. Ребята уже разожгли костер – дыма нет, но воздух дрожит над невысоким пламенем. Женька разулась и хлюпает ногами в воде. Андрюха сидит возле костра, поправляя горящие ветки палочкой, то и дело косясь на Женьку. Нурик пытается удержать осколок стекла между двух деревяшек.