Он убирает мелкие бумажки обратно в карман и принимается перемешивать. Вдоволь насладившись нашим волнением, он достает две, медленно раскручивает и читает. На первой написано «Женя», на второй «Нур». Кажется, ледяная рука, сдавливавшая мое сердце, понемногу разжимается.
Колька с важным видом демонстрирует написанные на бумажках имена, скручивает и снова убирает в карман.
У Женьки потеют ладони, я вижу, как она то и дело вытирает их о штаны.
– Ну давай уже! – не выдерживает Андрюха. – Чего тянешь?
Колька поднимает ладонь, мол, спокойно, сейчас все будет, затем опускает руку в шапку, замершую у меня на коленях, невыносимо долго перемешивает бумажки и наконец достает одну.
Все подаются вперед, словно боясь не расслышать то, что сейчас прочитает Колька. И он читает:
– Залезть на колесо обозрения до самого верха.
– Да ну на фиг! – восклицает Андрюха, испуганно глядя на Женьку.
У нее самой такой вид, словно ее ударили по голове. Нурик глуповато улыбается и молчит.
– Отказываться, как вы понимаете, нельзя, – вкрадчиво говорит Колька. – Но всегда можно воспользоваться услугами наемника.
– Если найдется такой идиот, – мрачно вставляет Динарка. – Кто вообще это придумал?!
– Не важно кто, имен мы не разглашаем! Во избежание, так сказать… Короче говоря, завтра в двенадцать собираемся тут и идем.
Мы еще сидим на скамейке, но разговор не клеится. И даже про сегодняшнее затмение никто уже не вспоминает. Вечер едва намечается на горизонте, а все уже начинают разбредаться по домам. Первыми уходят Динарка с Нуриком, за ними Женька, а с ней, как обычно, и Андрюха. И мы с Колькой внезапно остаемся одни во всем дворе. Мы, как две статуи, сидим на скамейке, а между нами лежит шапка с оставшимися бумажками. Их еще пять. И одна из них моя. Самая страшная.
– Как думаешь, чье это было задание? – тихо спрашиваю я Кольку.
– А это важно?
– Конечно. Это очень… характеризует.
– И как же?
– Я думаю, такое мог придумать только очень нехороший человек.
– Почему же?
– Потому что это слишком опасно! А если кто-то из них сорвется?
– Не сорвется. Там нормально все.
– А ты откуда знаешь?
Колька пропускает мой вопрос мимо ушей.
– А твое задание? Как оно характеризует тебя?
– Зачем ты смотрел?!
– А ты разве не знаешь?
– Нет.
– Тогда – просто так, из любопытства.
– Это нечестно…
– Да что это меняет?
– Не знаю. Наверное, ничего. Но все равно нечестно.
Колька улыбается и поворачивается ко мне.
– Почему ты так ее боишься?
– Кого?
– Ведьму.
– А ты разве не боишься?
– Да не особо.
Мы молчим. Я и сама не знаю, что именно в ней так пугает.
– Она все время пытается меня схватить. Выскакивает из темноты и хватает…
– Серьезно? А зачем?
– Понятия не имею… А вообще, кто она такая, ты знаешь? Она же не всегда здесь жила? Папа говорил, что раньше у них были другие соседи…
– Да черт ее знает. Появилась откуда-то. Про нее всякое говорят, но мало ли что бабки болтают.
– А что они болтают?
Колька хмыкает.
– А ты уверена, что тебе нужно это знать?
– Уверена.
Я и правда уверена. Чертова старуха преследует меня столько лет, а я толком ничего о ней не знаю.
– Хорошо, – наконец соглашается Колька и придвигается ближе. – Я слышал, что раньше она жила в деревне где-то неподалеку, но ее оттуда выгнали другие жители.
– Как это – выгнали? За что?
– Говорят, она могла подойти к какому-нибудь дому, пошептать у забора и там заболевала и умирала корова, лошадь или даже ребенок. А еще мне рассказывали, что в той деревне как-то раз зимой появилась большая черная свинья. Она бегала по улицам, пугала и сбивала людей с ног. Кто-то даже что-то переломал себе тогда. Но один парень как-то сумел эту свинью поймать, сел на нее верхом и отрезал кусочек уха. А весной, когда уже стало жарко, люди заметили, что Ведьма так и ходит в своем платке. Тогда тот самый парень подкараулил ее у колодца, сорвал платок, и все увидели, что у нее половины уха нет! А на следующее утро этого парня нашли мертвым!
На последних словах Колька неожиданно схватил меня за запястья, и я вскрикнула.
– Ну как, страшно? – спросил он, заглядывая мне в лицо.
– Ты ведь сам все это только что сочинил!
– Что ты! Все – чистая правда! Мои знакомые бабки врать не будут. А я – тем более.
– Да ну тебя! – Я пытаюсь высвободиться, но Колька держит крепко. – Отпусти!
Он разжал руки, но, отпуская, будто случайно легко провел пальцами по моим ладоням.
Это было приятно и слегка щекотно, но больше всего – непонятно. Зачем он это делает? Почему все его случайные прикосновения так не похожи ни на чьи другие и почему кажутся вовсе не случайными, а наполненными чем-то важным, о чем нельзя сказать?
– Ну, я, наверное, пойду, – тихо говорю я, вставая.
Я только теперь заметила, как темно уже стало кругом. Вечер обрушился на нас внезапно, словно ливень.
– Давай я тебя провожу, – еще тише предлагает Колька. – Вдруг она снова там?
Когда мы подошли к подъезду, я взглянула на наше окно, и мне показалось, что за стеклом мелькнуло бабушкино лицо.
– Подожди здесь, я проверю, – говорит Колька, открывая дверь.