Ведьма стоит на дороге и что-то шепчет в кулак, а потом с хохотом развеивает дорожную пыль по ветру, и она летит в лица оставшимся позади людям.
– Даша, вставай!
Я открываю глаза: у двери стоит деда в своей обычной уличной одежде.
– Что?
– Собирайся, бабушка на базар собирается.
– Ну и что?
– Сказала, ты тоже пойдешь.
– Я спать хочу.
– Вставай!
Он выходит, а я лежу, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за неплотно прикрытой двери. На кухне гудит кран и звенит посуда.
– Встает она там или нет? – гремит бабушка.
Не встаю и не собираюсь.
– Даша! – шипит дедова голова из-за двери. – Вставай немедленно!
Все ясно: бабушка решила выйти в свет, и ей нужна свита.
Мы втроем идем по узкому тротуару: бабушка с дедой впереди, а я плетусь сзади. Терпеть не могу эти ее базарные дни. Несколько часов мы будем болтаться по рынку, натыкаясь на людей, подолгу ждать возле палаток с пестрыми тряпками, пока бабушка будет выбирать себе очередное платье. Зачем они ей, когда весь шкаф забит точно такими же?
Потом мы потащимся за мясом и будем блуждать по рядам мимо выставленных напоказ свиных голов с мутными глазами. И бабушке все будет не нравиться. Все будет старое, вонючее и не то.
А конфетные ряды мы обойдем по дуге и даже не заглянем. У бабушки сладкое под запретом, а я, как назло, так его люблю… Несправедливо, что диабет у нее, а конфет нельзя мне. Тетя Тоня же не заставляет Женьку ездить в инвалидном кресле только потому, что сама не может ходить!
Бабушка говорит, что и у меня есть предрасположенность к диабету, потому что я на нее очень похожа. А я считаю, что она просто жадная лицемерка, потому что у нее самой в каждой сумке и в каждом кармане всегда лежат конфеты – измятые, подтаявшие леденцы или каменные ириски. Но даже их мне нельзя.
Придется и правда заработать самой, чтобы не воровать конфеты у бабушки.
Да, я ворую их у нее! Когда становится совсем невтерпеж, я залезаю в ее сумку и среди ручек и всякого мусора нащупываю что-нибудь похожее на конфетную обертку. Если повезет, мне достанется сливочная коровка, но я рада и помятому «лимончику» или «кис-кису».
Мы приближаемся к рынку, и нам то и дело попадаются бабушкины знакомые. И она, ясное дело, сразу заводит свою любимую пластинку про «внучку любимую» и все такое прочее. Деда становится невидимкой – он в свите, только чтобы тащить сумки, это меня взяли – чтобы показывать. Поэтому я уже в десятый раз улыбаюсь очередной незнакомой тетке.
Но когда мы уже почти входим в ворота рынка, бабушка вдруг останавливается. Она бледнеет, лицо покрывается испариной, руки подрагивают, и вся она делается беспокойной и испуганной.
– Подождите, – слабым голосом останавливает она нас и принимается шарить по карманам платья. – Конфету… сейчас… надо.
Кажется, будто бабушка только что пробежала стометровку – так сильно сбилось ее дыхание.
Непослушными руками она ощупывает карманы платья, из которого я уже все выгребла. Бабушка редко его надевает, поэтому его я обчистила самым первым, в тот день, когда мы только приехали.
Не обнаружив конфет, бабушка привалилась к стене ближайшего дома и протянула деде свою сумку.
– Найди… мне… там точно есть, – отрывисто говорит она, по-рыбьи хватая ртом воздух.
Во дает! Говорила, что ей сладкого нельзя, а сама вон какой спектакль устроила…
Мне не жалко бабушку, потому что все это кажется ненастоящим, просто очередным ее капризом.
Деда перекапывает сумку, но я-то знаю, что ничего он там не найдет. Последнюю «барбариску» я нашла раньше его.
– Беги… купи мне, – наконец приказывает бабушка слабым голосом.
Не ясно, к кому она обращается – к деде или ко мне, потому что глаза ее закрыты.
Ее трясет, и все лицо блестит от пота. Она запрокидывает голову и медленно сползает по стене вниз.
Деда подхватывает ее и сует мне в руки кошелек.
– Беги, срочно купи конфет!
– Каких?
– Да любых! Только быстро! Бегом! – Он даже топает на меня, как на кошку, которую прогоняют с дороги.
Я бегу вдоль рядов рыночных палаток к той, где продаются мои любимые конфеты.
– Дайте мне килограмм вот этих, клубничных, – прошу я, едва протиснувшись к прилавку.
На меня кто-то шипит, напоминая про очередь.
– Моей бабушке плохо, – как можно более жалобно говорю я. – Можно мне без очереди?
– Конфетами она, что ли, лечиться будет? – с раздражением спрашивает невысокая женщина, стоящая рядом. – Вот наглая молодежь пошла!
– Пожалуйста, мне правда нужно!
Ухмыльнувшись, продавщица насыпает мне полный пакет клубничных, я бросаю ей деньги и, на ходу распихивая конфеты по карманам, бегу спасать бабушку. Хотя, если честно, сейчас мне больше хочется развернуть фантик и почувствовать вкус любимой конфеты.
До рынка мы так и не дошли. Сунув бабушке в рот карамельку и дождавшись, когда она немного придет в себя, деда ведет ее домой.
А я плетусь следом и знаю, что нового скандала мне не избежать.
И вот я сижу, утонув в дедовом кресле, и слушаю, какая я дрянь. Бабушка стоит надо мной и орет как здоровая. Деда – больше шипит, как передавленный шланг с водой.