Неблагодарная свинья, скотина такая, воровка, сволочь, паршивка и гадина – вот кто я. Потом я становлюсь уродом, выродком и придурком. И уже не понятно, на кого они кричат – все еще на меня или уже на папу?
– В девять чтобы была дома! – хрипит с дивана бабушка.
Они наконец-то устали кричать и хлестать, и я могу и должна уйти.
Но прежде чем открыть дверь, я выглядываю в глазок: между мной и Ведьминой дверью стоит Колька.
Внизу он решительно, но мягко берет меня за руку. Я не сопротивляюсь, я держусь за Кольку и чувствую, как с глухим звоном с меня осыпаются все бабушкины и дедовы слова.
Нестрашный уже предбанник едва освещен тонкими солнечными лучами, тянущимися из щелей. Колька вдруг останавливается и порывисто оборачивается ко мне. От стука сердца вот-вот лопнут в ушах перепонки. Мы бесконечно долго смотрим друг на друга, не узнавая самих себя в глазах другого. Медленно, словно во сне, Колькино лицо приближается к моему, и вдруг он неловко касается моих губ своими. Это похоже на дуновение теплого ветра. Мои щеки вспыхивают, и я прижимаюсь лбом к Колькиному плечу.
А потом мы вдвоем толкаем дверь и выходим во двор.
Каждый сам по себе.
Все уже собрались вокруг скамейки. Никто не садится – все готовы идти. Я замечаю на себе подозрительный Динаркин взгляд, но не подаю вида.
Пока мы идем к воротам парка, я рассматриваю ребят. У Женьки вид вполне обычный, она улыбается и, кажется, даже что-то напевает под нос. Нурик тоже выглядит спокойным, хотя он всегда такой. Андрюха мрачный и бледный, у Динарки все лицо и шея в пунцовых пятнах. Я догоняю ее и молча беру под руку. Мне очень хочется рассказать ей о том, что со мной случилось несколько минут назад, но ей сейчас точно не до меня.
В парке пусто и тихо. За разросшимися кустами ясеня и акации совсем не слышно проезжающих по дороге машин. Серебристый солдат хмуро осматривает нашу компанию, женщина с ребенком отводит глаза.
Мы пробираемся по асфальтовым дорожкам, на которых, словно вены на ногах у старух, вспухли корни деревьев. Пахнет тополем и туалетом. Иногда нам попадаются ржавые металлические остовы или голые бетонные площадки – раньше на них стояли аттракционы. Я помню, как каталась на «Ромашке» и «Ветерке», а папа с мамой – на огромных качелях в виде лодки. И на колесе мы тоже катались, и, когда оно поднимало нас в открытой люльке высоко-высоко над домами, у меня внутри все немело от страха.
Во всем парке только колесо и осталось целым. Колесо и серебряный солдат на привале возле Вечного огня.
Мы выходим на бетонную площадку у подножья колеса. Сквозь трещины пробиваются полынь и льнянка. Облупившиеся кабинки с тихим скрипом покачиваются на ветру, уныло постукивают о металл обрывки цепочек. По одной из бетонных опор вверх поднимается лестница. По ней можно добраться до центра круга. А дальше? Дальше придется карабкаться по металлическим перекладинам.
Даже смотреть туда страшно.
Колька ловко забирается на высокую площадку, возле которой замерла желтая кабинка. Сидений внутри давно не осталось, и вся она исписана и завалена окурками, бутылками и черт знает чем еще. Колька задирает голову и долго смотрит наверх, словно прикидывая, как лучше забираться.
Нурик разминает руки, крутя ими «мельницу», а Женька носком кроссовка расковыривает крошащийся бетон.
– Может, уже начнем? – недовольно спрашивает Динарка.
И правда, бездействие хуже всего. Скорее бы уже закончить со всем этим.
Колька спрыгивает с возвышения, и мы собираемся в круг.
– Ну что, участники готовы? Наемники никому не нужны?
– А что, у нас из них очередь стоит? – фыркает Динарка.
– Ну так нужны или нет? – спрашивает Колька.
– Мне нет, – тихо отвечает Нурик.
– И мне тоже, – говорит Женька.
– Ну, раз так, то начинаем. Кто первый?
– А разве мы не одновременно должны лезть?
– Думаю, лучше по отдельности, – глянув наверх, отвечает Колька.
– Почему же? Давайте уж по правилам.
– Ну как хотите…
Нурик с Женькой подходят к колесу, но, прежде чем схватиться за перекладины лестницы, Женька оборачивается и, улыбаясь, машет нам.
Какая же она смелая…
Нурик лезет первым. Он ловко перехватывается и поднимается быстро и легко. Женька не отстает.
Я держу Динарку за руку и чувствую, как она подрагивает. Я сжимаю ладонь крепче, чтобы Динаркина дрожь не передавалась мне.
Женька начинает понемногу отставать, а Нурик уже почти у центра. Он не смотрит вниз, не замедляется, все лезет и лезет – вверх, вверх, вверх.
Снизу он кажется жучком, ползущим по стене.
И вот он уже в той точке, которую протыкают иглой циркуля, когда чертят круг.
Нурик останавливается, осторожно перелезает на поперечную металлическую балку и уже через секунду снова ловко карабкается, перебираясь с одной железки на другую. Кажется, ему совсем не сложно это делать, но смотреть на него невыносимо.
Женька тоже уже достигла центра, но замешкалась, явно не решаясь сойти со ступенек. А Нурик уже наверху. Он добрался до последней перекладины и дотронулся рукой до висящей над ним кабинки.
– Слезай! – не выдерживая напряжения, кричит Динарка.