Все предыдущие годы мы дрались, толкались, хватали и валили друг друга на землю. Мы вырывали друг у друга мячи, разжимали пальцы, когда нужно было что-то отобрать, мы играли в «колечко» и проводили своими ладонями между ладонями другого, мы ездили на одном велосипеде, и, боясь упасть с багажника, я крепко прижималась к Колькиной спине. Мы держались за руки и касались друг друга столько раз! Но почему же именно сейчас это стало так опасно и так заметно?
Конечно, я понимаю, о чем говорила бабушка. На мгновение я представляю нас с Колькой в одном из тех эпизодов вечерних фильмов, на которых родители всегда отправляли меня на кухню ставить чайник. Полутемная комната, голые переплетенные тела…
– Ну уж нет! – решительно говорю я себе. – Это не про нас! Мне достаточно Колькиного лица, его голоса и смеха, его руки, его присутствия рядом!
– И еще того, что случилось вчера, – вкрадчиво шепчет в голове незнакомый сладкий голос. – И ему это нужно тоже. Бабушка все видит. Она знает тебя лучше тебя самой.
Мы договорились встретиться в двенадцать, а это уже совсем скоро. Я быстро домываю пол, развешиваю тряпку на ведре и бегу обуваться. Бабушка стоит в кухонном дверном проеме и молча наблюдает за мной.
Если Колька снова ждет меня на лестнице, она точно его заметит, и тогда мне опять влетит. Очень хочется посмотреть в глазок, но бабушка, как рентген, просвечивает меня насквозь. Что она пытается увидеть?
– Ну, пока! – завязывая шнурки, заранее прощаюсь я, надеясь, что этого достаточно, чтобы она ушла.
– В девять дома, помнишь?
– Конечно. – Я так мило улыбаюсь, сама себе противна.
Но бабушка не уходит.
Ладно, стой, черт с тобой.
Я приоткрываю дверь, просачиваюсь наружу и сразу же захлопываю ее за собой. Ни Кольки, ни Ведьмы на площадке нет.
Я быстро спускаюсь по скрипучим ступенькам и чувствую на себе взгляды из обоих глазков. Внизу светло. Кто-то обо мне позаботился и прижал обе двери кирпичами.
На скамейке уже все в сборе.
– Ну что ж, – торжественно объявляет Колька. – Наконец-то мы можем выдвигаться. Это прекрасное дитя, – он кивком указывает на меня, – согласилось совершить подвиг во имя дружбы! Я безмерно восхищен ее мужеством и решимостью и потому готов быть ей защитой и опорой до конца. Прощайте же, друзья! Запомните Дашку такой, какой вы видите ее сейчас, ведь она уже не будет прежней.
Закончив свою пламенную речь, Колька раскланивается. Раздаются смех и жидкие аплодисменты.
– Возьми же меня за руку, о дитя! – продолжает он. – Мы отправляемся в неведомое!
– Мы вас проводим, – прерывает его Андрюха. – Нужно убедиться, что вы дойдете до места.
– Ты не доверяешь мне, рыцарь?
– Кончай паясничать! – одергивает его Динарка. – Пошли уже.
– Как пожелает благородное собрание…
Это хорошо, что мы уходим все вместе. У бабушки не возникнет подозрений.
Больница недалеко, всего в нескольких кварталах. Она обнесена высоким забором и окружена старым садом. Когда мы подходим к воротам, Динарка говорит:
– Дальше пусть сами идут. Все равно нас такой толпой внутрь не пустят.
– А как мы узнаем, что они дошли куда надо? – не унимается Андрюха.
– Да успокойся ты уже, а? – не выдерживает Женька, и он умолкает.
– Ладно, двинули. Встречаемся на стадионе, – говорит Колька, и мы заворачиваем в ворота.
Читающий газету привратник бросает на нас быстрый взгляд, и, решив, что мы, как и все остальные, просто пришли проведать родных, снова углубляется в чтение.
– Куда нам? – тихо спрашиваю я.
– Прямо, – хрипло отзывается Колька.
Мы молча идем по центральной алее, мимо клумб и кустов, мимо скамеек и людей, сидящих в тени старых корявых яблонь. Никому нет до нас дела, все заняты своими мыслями, заботами и тревогами. Колька тоже о чем-то напряженно думает и идет все медленнее. Наконец он останавливается и резко поворачивается ко мне.
– Слушай, – странным голосом говорит он. – Если боишься, давай уйдем. Там… – Он запнулся. – В общем, нечего тебе там смотреть.
От его недавнего веселья не осталось и следа. Колька выглядит очень серьезным и встревоженным.
– Да ну? А как же игра и все твои правила?
– Да плевать на них! Я никому ничего не скажу! – Он медлит и добавляет совсем тихо: – И ты не говори… Вот и все.
Что он делает? Проверяет меня? Пытается напугать? Все это очень странно, я чувствую подвох, но не понимаю, в чем он и зачем Кольке это делать после всего…
– Нет уж. Мы пойдем, как договаривались. Веди давай.
Он обреченно вздыхает, и уже через несколько минут мы останавливаемся возле небольшого двухэтажного здания из серого кирпича. Некоторые окна на первом этаже до половины закрашены грязно-желтой растрескавшейся краской. По обеим сторонам здания чернеют двери. Слева – узкая, справа – широкая двухстворчатая, и одна из створок приоткрыта. Людей поблизости нет, и мне кажется, что все они остались где-то очень далеко.
– Куда нам? – тихо спрашиваю я.
Колька не отвечает, он завороженно смотрит на приоткрытую дверь.