Приняв его взгляд за ответ, я делаю шаг вперед. Нам всего-то нужно зайти внутрь, посмотреть, что там и как, и не попасться – ничего особенного. Чем ближе дверь, тем меньше мне хочется в нее входить. Но все же я подхожу и прислушиваюсь: где-то в глубине негромко играет радио. Незатейливая мелодия и Колькино дыхание за спиной придают смелости, и я наконец протискиваюсь внутрь. После яркого солнечного света почти ничего не видно, я различаю лишь очертания нескольких продолговатых ящиков, стоящих вдоль стен. Вглубь уходит длинный узкий коридор, и где-то в конце его играет то самое радио.
Я осторожно двигаюсь вперед, стараясь ни на что не налететь. Наконец коридор резко поворачивает, музыка слышится все отчетливее, а справа появляется дверь, из-под которой узкой полосой проглядывает солнечный свет.
Я останавливаюсь в нерешительности. В сущности, выбирать не приходится – ведь дверь всего одна. Но на всякий случай, не оборачиваясь, я шепотом спрашиваю Кольку:
– Сюда?
Он не отвечает секунду, две, три. И я вдруг понимаю, что его нет, что я уже давно не слышу ни его шагов и никаких других звуков за спиной.
На мгновение меня охватывает ужас. Мне не было страшно, пока я думала, что Колька рядом, а теперь выходит, что я здесь совсем одна!
– Вот гад! – со злостью шепчу я в пустой коридор. – Бросил меня!
Но, может быть, так даже лучше? Можно просто вернуться назад, не входя в эту чертову дверь? Никто ничего не узнает. Я размышляю об этом, но не могу сдвинуться с места. Словно какой-то части меня хочется открыть дверь, несмотря на то что все остальные громко протестуют.
Заиграла новая мелодия. Я тянусь к дверной ручке и внезапно, словно рука делает все сама, толкаю дверь.
Передо мной просторная комната, немного напоминающая операционную, где мне как-то раз пришлось побывать, разве что не такая белая и чистая. И пахнет здесь совсем иначе – чем-то невыносимо сладким, тяжелым и резким. Посреди комнаты стоят два стола, и на одном из них лежит что-то похожее на огромный полураскрытый грецкий орех, а рядом стоит невысокий мужчина в белом халате. Когда распахивается дверь, он не поднимает на меня глаз и лишь деловито говорит:
– Викуля, я только начал.
Меня словно пригвоздило к месту. Я не могу ни отвернуться, ни убежать прочь – стою в дверном проеме и неотрывно смотрю на странный, нелепый орех, лежащий на столе. Я ожидала увидеть здесь все что угодно, но не это… Рассеянно скользя по ореху взглядом, я вдруг различаю на нем какой-то нарост размером с человеческую голову.
Да это же и есть голова! Но почему она такая странная?
Она больше напоминает бутон невиданного цветка, и внутри у него что-то белеет.
Так и не дождавшись ответа, мужчина в халате наконец поднимает глаза к двери. Ясное дело, он не ожидал увидеть белую статую, привалившуюся к косяку, однако все так же спокойно спрашивает:
– Заблудилась?
Вместо ответа я сглатываю и слабо качаю головой.
– Ищешь кого? – снова интересуется он.
Я опять мотаю головой, так и не решившись заговорить.
– На экскурсию, значит. – Он улыбается так, словно лучше меня самой знает, зачем я здесь. – Ну, заходи тогда.
И я, сама не понимая почему, вдруг шагаю вперед, хотя здравый смысл требует бежать совсем в другую сторону.
На ватных ногах я прохожу между столами, умоляя себя ничего не задеть, и останавливаюсь напротив врача. Изо всех сил я стараюсь не смотреть на то, что лежит передо мной, и особенно на голову с наброшенным на лоб лоскутом кожи и тускло поблескивающими из-под приоткрытых век глазами.
– Молодец. Храбрая ты, – говорит врач, но от его похвалы легче мне не становится. В ответ я лишь криво улыбаюсь и продолжаю смотреть куда угодно, только не прямо перед собой.
– Как в школе дела? – весело и беззаботно, словно старый знакомый, спрашивает он.
– Нормально, – еле слышно выдавливаю я.
– Вот и хорошо, – он говорит это так, словно ставит точку в приветственной части беседы. – Чего бы тебе такого показать?
Я молчу, потому что мой взгляд по-прежнему притягивает мертвое лицо.
– Да не смотри ты туда! – с легкой обидой в голосе говорит врач. – Вот сюда смотри! – он указывает на то, что находится за створками ореха. И я вдруг осознаю, что это створки раскрытой грудной клетки.
– Не смотри на лицо, – повторяет он. – Сейчас ты должна видеть здесь не человека, а объект изучения, понимаешь? Ну так что же тебе показать?
Не дождавшись ответа, он берет в руки что-то крупное, округлое, темное-бордовое, с отходящими вверх беловатыми трубками.
– Знаешь, что это?
– Сердце, – выдыхаю я.
– Правильно!
– А это что? – он указывает на гладкий плотный комок величиной с ладонь.
– Почка? – неуверенно спрашиваю я.
– Точно.
– А это? – теперь он указывает на что-то маленькое, темное, почти черное.
– Не знаю.
– А так догадаешься? – Он перекладывает темный комочек на стол, берет скальпель и делает надрез. Комочек оказывается полым и будто бархатным изнутри. Из него льется густая черная жидкость и, растекаясь, становится зеленоватой.
– Желчь, – говорю я, удивляясь, что мне это известно.
– Умница! – радостно восклицает врач. – Это желчный пузырь!