В парк одной нельзя, но я решаю начать с него. Я так быстро пробегаю мимо серебряного солдата, что не успеваю заметить выражение его лица. За моей спиной громко и испуганно плачет ребенок. Я не оборачиваюсь, мне некогда.
Разросшиеся кусты по обеим сторонам от меня сливаются в сплошную зеленую стену, в бесконечный тоннель, по которому я бегу, и я кричу изо всех сил:
– Колька! Колька! Ты здесь?!
Я влетаю на бетонную площадку перед колесом, топчу нежные цветы льнянки, наступаю на битые стекла, и они визжат под ногами.
– Колька! Колька!
Растерзанная желтая кабинка с тихим скрипом покачивается на прежнем месте, потревоженные акации недовольно переговариваются над моей головой, от земли поднимается тяжелое смрадное дыхание больного человека. Мне нечем дышать.
– Колька! Это я!
Нет, он не может быть здесь.
Я бегу прочь по зеленому тоннелю, перепрыгивая через жилы выступивших на асфальте корней.
Стадион закрыт. Я дергаю за прутья ворот, но они не поддаются. Я всматриваюсь в пустые ряды трибун. Никого.
По гороховому полю прокатываются голубоватые волны. Я бегу вдоль обрыва к нашему месту.
– Колька! Колька! Это я!
Я спрыгиваю вниз, к ручью, туда, где мы пекли картошку, коптили стеклышки, и песок привычно несет меня.
– Колька! Где ты?
Вода тихо журчит под ногами, ледяная и чистая. Черные угли в костре, мусор по берегу – все как всегда, словно после затмения с нами ничего не случилось.
Я набираю воду в ладони и долго пью, не ощущая ни ее холода, ни вкуса.
Куда дальше? Я бегу на станцию, врываюсь в зал ожидания, но и там пусто, словно все приехали, куда хотели, словно больше некуда уезжать.
Я пробегаю все дворы, где мы когда-либо бывали, площадь возле памятника Ленину, автостанцию, рынок, больницу. Я добегаю до того самого одноэтажного здания в глубине больничного сада. Сегодня здесь стоят автобусы и машины. А Кольки нигде нет.
Я возвращаюсь в наш двор, встаю в тени за трансформаторной будкой и наблюдаю издалека, как Женька высоко взлетает на качелях, а рядом с ней все остальные – Динарка, Андрюха и Нурик. И мне впервые не хочется к ним подходить.
Мне хочется спрятаться. Мне страшно.
Я обхожу двор вокруг, так, чтобы ребята меня не заметили, и сажусь под огромной черемухой за Женькиным домом. Мне нужно отдышаться, мне нужно подумать.
– Дашенька, ты? – вдруг слышу я над головой знакомый ласковый голос.
Я поднимаю голову. С балкона второго этажа на меня смотрит тетя Тоня.
– Ты почему одна?
Я качаю головой и не отвечаю, потому что чувствую: если заговорю, из глаз хлынут слезы.
Тетя Тоня тоже это чувствует.
– Зайди ко мне! – зовет она. – Чаю попьем.
Я не хочу чаю. Но очень хочу спрятаться в тихой и прохладной тети-Тониной квартире, поэтому вскакиваю и изо всех сил бегу по лестнице наверх.
Тетя Тоня открывает дверь и отъезжает назад, пропуская меня.
– Проходи скорее! – ласково говорит она, продолжая смотреть на меня снизу вверх. – Как же ты выросла, Дашуля!
За что я люблю тетю Тоню, так это за то, что она смотрит и видит, а не разглядывает, как бабушка или Евгениванна.
Я разуваюсь и нерешительно вхожу в кухню. Закипающий чайник гудит на плите, а тетя Тоня ловко кружит по кухне, доставая из низких ящиков чашки и угощения к чаю.
– Садись, где понравится, – говорит она мне, ставя на стол сахарницу. – Не стесняйся!
– Теть Тонь, да не надо ничего. Мне неудобно…
– Вот еще глупости! Я тебя целый год не видела!
Мне становится стыдно оттого, что я до сих пор не проведала ее, что занималась всякой ерундой, хотя знала, что она ждет.
– Как вы, теть Тонь? – тихо спрашиваю я.
– Я? Да хорошо! Видишь, бегаю еще! – Она весело смеется, снимая чайник с плиты.
Она никогда не жалуется.
Невероятная тетя Тоня.
Мы пьем чай, и она осыпает меня вопросами – о городе, где мы живем, о моей школе, о друзьях – обо всем на свете.
У тети Тони есть еще один талант: она умеет спрашивать и слушать, и ей все интересно. Но она не похожа на соседских сплетниц, она – друг.
– А у меня ведь для тебя подарочек есть! – вдруг вспоминает она. – Сейчас принесу.
Пока я жду ее, я все думаю о том, что, хотя квартира у нее точно такая же, как у бабушки, она совсем на бабушкину не похожа. Здесь не так чисто, не так много книг и хрусталя, зато здесь спокойно и безопасно.
А может, рассказать тете Тоне обо всем?
Она въезжает в кухню со свертком на коленях – такая сияющая, такая светлая. Нет, я не смогу рассказать ей о той черной воде, что сомкнулась надо мной этой ночью.
Тетя Тоня останавливается возле меня и протягивает подарок. В разноцветном пакете лежит маленькая небесно-синяя сумочка через плечо с застежкой из круглой перламутровой пуговицы.
– Это вы сами? – не могу поверить я, любуясь сложным орнаментом переплетенных ниток.
– Нравится?
– Очень!
Я бросаюсь к тете Тоне, обнимаю ее узенькие плечи. Какая же она маленькая и хрупкая. И как же много в ней доброты.
Бабушка с дедой давно спят, а я снова сижу в кровати, прислонившись спиной к стене. Ведьмы больше нет, нет ее шепота на балконе, нет шагов, шорохов, скрипов. Стена не гудит от ее прикосновений, и в себе я тоже ничего не слышу.