Ведьмы нет. Кольки нет. И в моей ладони тоже ничего нет.
Я закрываю глаза и зову одними губами:
– Ром. Рома!
Пусть он придет. Пусть сядет рядом со мной. Пусть Ромка появится, и я расскажу ему обо всем, даже о Кольке!
Я зову еще и еще. Беззвучно, как всегда. Но Ромка меня не слышит. Рядом совсем никого нет.
Ничего нет.
Ромка сидит посреди русла пересохшей реки и просеивает в ладонях песок. Красноватое предзакатное солнце рисует на земле длинные четкие тени, делает все вокруг неестественно контрастным.
Справа от Ромки небольшое двухэтажное здание, обращенное некогда белым, приветливым, а теперь пожелтевшим и облупившимся лицом к реке. Повесь на него табличку, и оно станет чем угодно – детским садом, больницей или вокзалом. Вот только жилым домом ему не стать никогда – душа в нем другая, а может, и нет ее вовсе.
Перед зданием лежит бездыханная площадь – вытоптанный ногами, копытами и годами, плоский земляной полукруг, не оживленный ни клумбой, ни газоном. На площади пусто – ни людей, ни теней, но все же ощущается чье-то незримое властное присутствие. Оно пробегает волнами по затылку, тяжелыми, как ртуть, каплями стекает вниз и застывает в позвоночнике.
Слева от Ромки – изумрудное море сочной травы. Она спадает с берега – влажная, густая. По ней то и дело пробегает ветер, словно проверяя, жива ли она еще. И ее серебристо-голубые глаза и ровное дыхание отвечают ему: «Жива. Жива».
Чуть впереди над Ромкой нависает культя разрушенного деревянного моста. Темная конструкция, ощетинившаяся гнилыми досками, отбрасывает на песок и Ромкино лицо густую бархатную тень. Кажется, что он сидит перед бездонным колодцем, в который нельзя упасть, можно лишь войти.
Я смотрю на Ромку издалека – со стороны зеленого берега, но вижу каждую монетку, осколок, лезвие, иголку – все, что остается в его руках, когда песок равнодушно покидает их.
Я хочу дотронуться до Ромкиного затылка. Я изо всех сил тянусь к нему. Кажется, он вот-вот вздрогнет и обернется, а когда увидит меня, бросит эти страшные вещи и пойдет ко мне, на мой зеленый живой берег.
Ромка, я здесь! Вот же я, совсем рядом! Обернись! Не дай мне упасть в этот страшный песок!
– Рома!
Ромка медленно оборачивается, но я вижу только его глаза – огромные, испуганные, как у ребенка.
Мне не дотянуться до него.
И вот он уже на мертвой площади, а рядом с ним стоят появившиеся из ниоткуда люди. Теперь мой Ромка один из них. С дальнего берега он все еще смотрит мне в глаза, а из ладоней тяжело, словно камни, падают лезвия и монеты.
Я открываю глаза.
Какой странный сон.
