«Сдали нервы? Да откуда в ее возрасте нервы?»
«А я говорю, вы ее слишком избаловали!»
«Вырастили тепличное растение!»
«Это все выдумки и фантазии, а вы им потакаете!»
«Я педагог с тридцатилетним стажем!»
«Воспитывать надо было нормально!»
Так говорила бабушка, пока я не выносила сор из избы. Пока забывала, что в ней существуют окна и дверь.
Сейчас в вагонное окно уже дышит степь, и душистый ветер обжигает лицо. У меня больше нет той несуразной сумки – к ногам испуганно прижался небольшой рюкзак: много ли вещей нужно? Я еду ненадолго, всего лишь на полтора дня.
Но этого хватит, чтобы, как говорят, навестить «любимые места детства», а еще – встретиться с Колькой.
Да, я еду, чтобы увидеть его и узнать правду. И наконец понять, что же со мной случилось много лет назад.
«Даша, это ты?»
Ясное дело, это я. А вот ты кто такой? Николай Пахомов… На фото мужчина в белой футболке стоит возле машины. Лица не разобрать – слишком мелко. Лучше не отвечать. Либо очередной псих, либо мошенник, что, вообще-то, одно и то же.
«Даш, да это же я, Колька! Неужели не помнишь?»
«Колька?!»
И безликий Николай в белой футболке вдруг превращается в Кольку.
«Быть не может! Неужели это ты?»
«Да я это, я».
И я – это я.
Колька. Откуда он взялся столько лет спустя?
«Как ты меня нашел?»
«Да просто, как все находят».
Почему же так долго? Колька!
Я улыбаюсь рваному тексту на экране, с бешеной скоростью ударяя по клавишам.
«Где ты? Как ты? Расскажи!»
Колька пишет, а я ерзаю на стуле от нетерпения.
Поверить не могу! Колька!
Наши слова смеются, кричат, скачут, заглядывают в глаза. Они словно заменяют нас самих. Но пусть так, это лучше, чем столько лет тишины.
Колька!
Он больше не живет в поселке. Уехал после школы в Москву. Не поступил. Работал. Но отучился. Нет, не нефтяник. Родители все там же. Да, навещает их.
Мы спрашиваем, перебивая друг друга, смешивая порядок вопросов и ответов, пропуская, повторяя, спеша. Предложения ломаются, сминаются, сжимаются до пунктирных линий. Это морзянка потерянного времени потерявшихся людей.
«Давай я тебе позвоню? Хочу услышать твой голос».
А я и так уже слышу Колькин голос в голове. Слышу сквозь торопливо напечатанные слова, изуродованные опечатками.
Я пишу номер. Прочитано. Сердце стучит, пропуская удары, словно то и дело падает в бездну.
Что я ему скажу?
Господи, почему так страшно?
Почему он так долго не звонит?
Звонок.
Набор цифр безо всяких красивых комбинаций. Обычный незапоминающийся номер.
Ладони вспотели.
– Да.
– Ну привет.
– Привет.
Я бы не узнала его по голосу, позвони он мне внезапно.
– Дашка, а ведь у тебя голос совсем не изменился!
– И у тебя.
Вечер опускается на город, как ложится покрывало на уснувшего за игрой ребенка. В детстве я любила так засыпать: свернувшись в углу дивана, уткнувшись носом в спинку, и чтобы волосы свисали на лицо, закрывая от света. Или прямо под столом, в домике со стенами из покрывал, прижатых книжками к столешнице.
Мама находила меня и накрывала, но не настоящим одеялом с кровати, а пуховым платком или своим халатом. И это было самое главное. Одеяло мгновенно портило волшебство, и мама это знала.
Сейчас мы говорим с Колькой, вечер, прислушиваясь, тихо ложится на город, а я ощущаю на себе теплый мамин платок.
Поезд приближается к станции. Он не дергает и не качается, как раньше. Он волнуется вместе со мной и потому подъезжает плавно и тихо. Я знаю, что дедушка не будет стоять возле стены вокзала, но все равно невольно высматриваю его на перроне.
Поезд останавливается, и я осторожно выхожу из вагона. Никого нет. Мы так и договаривались – я сама попросила Кольку меня не встречать. Мне хотелось пройти путь от вокзала до дома самой, чтобы настроиться, чтобы вспомнить, чтобы поверить.
Поезд бесшумно уезжает, открывая длинную череду сонных чумазых цистерн. А где-то вдалеке за ними меня ждет свекольная дорога.
– Подожди немножко, я скоро.
Я выхожу из здания нового незнакомого вокзала на площадь.
В тени тополя стоит черная машина. Почему-то я обращаю на нее внимание, хотя она ничем не отличается от любой другой. На водительском кресле сидит мужчина и пристально смотрит на меня. Когда наши взгляды встречаются, внутри что-то обрывается и долго-долго летит вниз.
Конечно, это Колька.
Он выскакивает из машины и бежит ко мне, не закрыв дверь.
Он бежит целую вечность, словно в замедленной съемке, и я успеваю рассмотреть его.
Колька по-прежнему выше меня, только теперь на целых две головы. Он больше не тот жилистый долговязый подросток, которого я помнила, он окреп и возмужал. Но я все равно узнала бы его, встреться он мне на улице. Даже ночью.
– Колька! – кричу я, смеясь.
– Дашка! – вопит он как сумасшедший, хватает меня и начинает кружить вместе с рюкзаком.
Прохожие смотрят на нас, кто с улыбкой, кто с удивлением, кто с осуждением. Но мне все равно, и Кольке тоже.
– Мы же договаривались, – говорю я, когда он наконец опускает меня на землю, – что ты не будешь меня встречать.
– Не помню такого. Поехали, отвезу.
– Куда?
– А куда ты хочешь?
– Ехать я никуда не хочу. Я пешком хочу.
– Ну, значит, пошли пешком.
– А машина?