Глупости. Куда могли исчезнуть волшебные дедовы кусты и деревья? Они выросли, изменились, как и я сама. Они могли одичать, измельчать плодами, но не исчезнуть! Я пытаюсь представить себе картину пустоты и впервые в жизни не могу. Мое воображение отказывается работать.
– Ты правду говоришь?
– Да.
Мы молчим, а потом он вдруг снова заговаривает:
– А знаешь что?
– Что?
– Есть одно место, которое точно не изменилось.
– Неужели?
Вместо ответа он вручает мне мой рюкзак и со словами: «Я сейчас, подожди минутку» – перебегает улицу и скрывается за дверью продуктового магазина, которого прежде здесь, конечно, не было.
Через несколько минут он появляется с пакетом.
– Проголодался? – с сомнением спрашиваю я.
– Есть немного. Пошли.
Он снова забрасывает мой рюкзак на плечо и ныряет в еще более узкий и заросший, чем был раньше, но вполне узнаваемый проход между парком и стадионом.
Конечно, я знаю, куда мы идем. Колька шагает так быстро, что я еле успеваю за ним. Деревья и кусты смыкаются над головой, образуя настоящий тоннель. По пути нам не встречается ни одного человека. Секретные тропы – они всегда секретные. Ну хоть что-то и правда не меняется.
Мы выныриваем из тоннеля и оказываемся позади огородов. Домов не стало больше, просто стоят они теперь иначе. Чтобы выйти на поле, нам приходится долго их обходить по узкой тропинке, заросшей полынью и крапивой.
Но наконец все заборы остаются позади, и мы оказываемся на поле. На нашем поле. Я сразу узнаю его. Как и прежде, по голубоватым зарослям гороха проносятся ветреные волны, а внизу все так же ярко переливается ручей. Овраг расширился и стал намного глубже, чем раньше. Я подхожу к краю и с сомнением смотрю вниз.
– Высоко, правда? – спрашивает Колька, встав у меня за спиной.
Я чувствую его дыхание на шее, и мне кажется, стоит обернуться, как я увижу его прежнего, пятнадцатилетнего.
– Да уж. Оттуда и не выберешься…
– Выберемся как-нибудь, – подбадривает он меня. – Ну что, готова?
Я киваю, и мы одновременно прыгаем в песок, который, совсем как раньше, осыпаясь пластами, послушно несет нас вниз.
У ручья я разуваюсь и долго вытряхиваю песок из обуви. А Колька ходит по берегу, собирая палки и куски досок, принесенных сюда еще весной.
Он разводит костер, и мы жарим на палочках хлеб, а потом печем в углях картошку.
Самим этим местом, костром и едой Колька пытается вернуть нас обоих в детство, потому что только оттуда мы сможем заговорить о прошлом после стольких лет молчания.
– Надо было купить шампанского, отметить твое возвращение, – задумчиво произносит Колька, очищая картофелину.
– Не возвращение, – поправляю я. – Завтра я уже уеду…
– Но ведь теперь не навсегда? – Он поднимает глаза и вопросительно смотрит на меня.
– Разве я уезжала навсегда?
– Мне казалось, что да.
– Ты первый уехал…
Не хочу больше ходить вокруг да около. У нас слишком мало времени, чтобы притворяться и обмениваться пустыми любезностями. Мы знаем друг друга столько же лет, сколько не знаем, и сейчас решится, что перевесит – прошлое или настоящее.
– Да, но я вернулся, а ты – нет.
Слишком быстро. Я все еще не могу решиться на главный вопрос, мучивший и звавший меня сюда все эти годы. Поэтому спрашиваю о другом:
– Расскажи, что тогда случилось? Почему вы уехали?
– А ты разве не знаешь?
– Нет.
Я не вру. Я и правда ничего не знаю.
Колька вздыхает и, продолжая сражаться с картофелиной, начинает рассказывать странным будничным тоном:
– Вечером, после того как мы сходили в больницу, помнишь? К нам домой пришла твоя бабушка.
– Что?
– Ну да, она пришла к отцу и стала нести всякую чушь… Уж извини, что я так…
– Что она сказала? – тороплю я Кольку.
– Ну, что-то вроде: Миша, я же учила тебя столько лет, а теперь твой сын таскается за моей внучкой! А ведь она же еще ребенок! Глупая еще совсем! Я несу за нее ответственность, ты понимаешь, Миша? Урезонь его как хочешь, не доводи до греха! Ну и все в таком духе.
– А дальше?
– Что дальше… Она ушла, а отец с расстройства надрался, ну и понес на меня…
– Он тебя избил?
– Да так, немного… И хуже бывало, но мать подскочила, ну и пошло-поехало. Ты же знаешь, у нас тогда всякое случалось… Ночь кое-как просидели в ванной, а утром мама позвонила своей сестре, и мы уехали, пока он еще спал.
– И сколько вы там пробыли?
– Да недолго, меньше месяца.
– А потом?
– Потом отец подшился, и мы вернулись. Только тебя уже не было, – сказал он совсем тихо.
– Так, значит, ты и правда не приходил тогда? – Слова вырываются сами собой, я не успеваю их удержать.
– Куда не приходил?
Я долго смотрю на Кольку, пытаясь понять, шутит он сейчас или нет, но вижу, как искренне он удивлен. Колька действительно не понимает, о чем я его спрашиваю. А если все так, то нужно ли рассказывать ему теперь? Глупость какая! Я жила этими воспоминаниями столько лет, они держали меня, не давая провалиться в бездну, а теперь оказывается, что ничего не было?
– А у тебя что тогда случилось? Расскажи, – прерывает Колька поток моих мыслей. – Почему ты так быстро уехала?
Я молчу. Чего теперь стоят все мои страхи? К тому же я больше не боюсь. И не вижу снов.