Его родители мечтали, чтобы он стал пианистом. Но на первом же уроке он отказался играть, потому что ноты не чистые… высказывание, за которое плоховато слышащая учительница оттаскала его за уши. Правда, от этого ноты не стали звучать чище. Северин убежал и спрятался за церковью, где его только поздно вечером нашла заплаканная мать и еще раз оттаскала за уши. А ведь они совершенно не виноваты в ужасно нескладных звуках. Но за долгие часы тревожного неподвижного ожидания в нем успело созреть желание навести порядок в звуках этого мира. Северин хотел, чтобы все звучало так, как должно. И чтобы больше ни одного ребенка за это не дергали за уши.
Хорошая настройка пианино занимала полтора-два часа. Отклонения в тональности определялись с помощью тюнера и исправлялись посредством ослабления или натяжения струн настроечным молоточком. Кроме того, процесс включал в себя регулировку глубины нажатия всех клавиш, а также мелкий ремонт, например, заедающих клавиш или скрипящих педалей.
Пальцы Северина ложились на белые и черные клавиши так нежно, словно он прикасался к трусливому оленю, который вот-вот испуганно исчезнет в лесу.
– У вас хорошее пианино, – отметил он.
Затем прикрыл веки, сыграл первую ноту и позволил ей угаснуть. Мгновение в его мире не существовало ничего, кроме этого единственного звука. Северин всегда любил эту простоту. Если нота расстроена, она, казалось, сама стремилась в том направлении, где зазвучит чисто и свободно. А Северин был счастлив помочь ей туда попасть.
Наверное, это знак судьбы, раз он вернулся к своему призванию, впервые оказавшись в этом месте. Здесь, где встретил ту женщину у изгиба реки. Кати Вальдштайн.
Северин все так же испытывал стыд за тот кошмар, который случился, когда он в последний раз настраивал пианино. Но счастье от того, что он наконец-то снова мог исполнять свое предназначение, затмевало это мрачное чувство.
Северин брал ноту за нотой, напрочь забыв о времени. В конце концов дошел до последней и привел ее в состояние, в котором она зазвучала идеально.
Он снова открыл глаза.
– Ни одна музыка не сможет звучать по-настоящему, если отдельные ноты звучат неправильно. Даже одна диссонирующая разрушает всю мелодию. Только чистые тона способны создать идеальный звук. – Северин встал.
Пауль сел за пианино и небрежно нажал несколько клавиш.
– Действительно звучит лучше. – Он сыграл нечто, что, по всей видимости, считал аккордом. – Рок-н-ролл!
Его мама огляделась по сторонам.
– Куда я положила свой бумажник?
– Наверное, лежит в прихожей, мам. Как обычно. Могу я теперь вернуться наверх?
– Подожди секунду, пока мужчина не уйдет. – Женщина исчезла на мгновение и вернулась с купюрой в руке. – Вот, десять евро. Но не тратьте на алкоголь! Или на наркотики!
Северин не мог позволить себе не взять деньги.
– Спасибо.
– Это я должна вас благодарить.
По пути на выход он краем глаза заметил на полке для обуви буклет о новых техниках окрашивания волос. В белом прямоугольнике стояла синяя печать парикмахерской, перед которой он встретил Кати.
Это не могло быть совпадением. Это еще один знак того, что судьба направляет его в нужную сторону.
– Вы знакомы с Кати? Из парикмахерской «Роза»?
– Кати там не работает, она госслужащая. А стрижками занимается просто так. На днях о ней писали в газете. У них есть раздел под названием «Наши негласные героини». Кто бы мог подумать, что одна из них живет за углом и ты иногда сталкиваешься с ней в булочной по утрам!
– Кати живет здесь?
– Да, на Вайнбергштрассе. – Она указала направо. – Отсюда не больше ста метров. А вы один из клиентов Кати… ну конечно, иначе у вас не было бы такой модной стрижки.
– Мам, я хочу вернуться к игре!
– Мужчина уже уходит. – Хозяйка открыла дверь. – Приятного вечера.
– Да, и вам.
Закрывая дверь, женщина впервые улыбнулась ему как нормальному человеку.
Через две минуты Северин уже находился на Вайнбергштрассе. А еще через три минуты после этого стоял перед оранжевым «жуком» Кати.
Небольшой дом с зелеными ставнями почти полностью зарос плющом, который вился по кирпичным стенам и черной шиферной черепице крыши до самого дымохода.
Из окон на тротуар падал свет. Справа от входной двери к стене был прикреплен чугунный номер дома: 6.
Совсем как «Пасторальная симфония» Бетховена – шестая.
Такого количества совпадений не бывает.
Северин поискал Кати, бродя взглядом по окнам с решетчатым переплетом, и обнаружил на втором этаже. Кажется, рядом с ней стоял мужчина в тренче.
Нельзя звонить в дверь. Ни при каких обстоятельствах.
Это будет выглядеть так, словно он ее преследует. Как сумасшедший, как человек, представляющий опасность.
Кати уткнулась лицом в ладони, и ее тело затряслось в приступе рыданий.
Северин шагнул к входной двери и нажал на кнопку звонка.
На вечный вопрос о том, что делать, чтобы человек перестал плакать, ни у кого нет ответа.
В тот вечер Северин этот ответ нашел: позвонить в дверь. Особенно действенно, если непонятно, кто звонит. Еще и происходит это поздно вечером.
