Это выдернуло Кати из печали, в которую она погрузилась с головой из-за того, что поговорила с умершим отцом и не получила ответа. Шляпа и тренч безжизненно висели на черной вешалке для одежды.
Спускаясь по ступенькам, Кати вытирала слезы с лица тыльной стороной ладони. Она бы с удовольствием одернула блузку или подтянула пояс брюк, но уже успела переодеться в домашнюю одежду: мешковатые зеленые пижамные брюки в клеточку и футболку из музейного магазина дяди Мартина, на которой предполагался рисунок с широко улыбающимися Харальдом и Беттиной. Однако принт получился настолько неудачным, что выглядело это так, будто они оба больны бешенством и вот-вот укусят. Неликвид – поэтому Кати купила сразу целую дюжину таких футболок.
В наружной двери располагалось узкое зарешеченное окошко, которое Кати сейчас и открыла. Она узнала бездомного в полночно-синем костюме, улыбающегося ей с виноватым видом.
– Безымянный…
Мужчина покачал головой.
– Уже нет.
– Нет? Имя нашлось? – Кати смахнула с уголка глаза прядь волос, которая прилипла к дорожке слез.
– Меня зовут Северин. Ну, то есть меня снова так зовут, потому что только Северин мог настроить пианино. – Он почесал в затылке. – Вам это объяснение пока, конечно, ни о чем не говорит…
Кати исчезла. А когда вернулась, Северин поднял руки, защищаясь.
– Вы достали дубинку? Или вызвали полицию? Не бойтесь меня.
Кати держала в руках книгу с примечаниями Северина.
– Это ведь ваша, да? На полях написано так много о жизни на улице.
Северин опустил руки и кивнул.
– Вы производите впечатление женщины, которую можно немного порадовать книгой.
Спроси ее кто-нибудь раньше, она не смогла бы сказать, какие именно фразы ее обезоруживают. Но эта определенно была из их числа. Кати сделала глубокий вдох и открыла дверь, открыла свой дом, а заодно и совсем немного сердце.
– Мне показалось, что я получила… – Она не договорила это слово. – В любом случае я с большим удовольствием прочла ваши комментарии. Даже с бо́льшим удовольствием, чем саму эту замечательную книгу. Такое ощущение, что мы с вами обсуждали роман. Мне понравилось. Хотя иногда вы несли откровенную чушь! – Она рассмеялась.
– С трудом могу себе это представить. – Северин усмехнулся.
Кати опустила книгу.
Ее мать никогда бы не позволила бездомному войти в свой дом. Тем более ночью. Даже если бы он производил впечатление надежного человека, как Северин.
Но она не ее мать. Она не играла в безопасность.
Она играла в жизнь.
– Проходите. И с этого момента будем обращаться друг к другу на «ты». Каждый, кто переступает порог, должен быть со мной на «ты». Старый обычай.
Северин шагнул внутрь.
– Спасибо за кредит доверия. Я уже от такого отвык. Приятное ощущение.
Кати направилась на кухню.
– Будешь чай?
– Разве ты не хочешь сначала узнать, почему я здесь? И как я тебя нашел?
– Это гораздо лучше рассказывать за чаем. Черный? – спросила Кати.
– Неважно. Главное, чтобы был горячий.
– Сахар? Мед?
– Неважно. Главное, чтобы было сладко.
– Шоколадное печенье? Овсяное печенье?
– Неважно. Главное, чтобы было вкусно.
– Неприхотливый гость! Мой любимый тип гостей. – Кати указала на большой дубовый стол в гостиной. – Я сейчас как будто в одной из этих хипповых кофеен, где заказывают все ингредиенты по отдельности.
Северин улыбнулся.
– Тогда мне овсяное молоко и тростниковый сахар, пожалуйста!
Когда через несколько минут Кати вошла в гостиную, Северин сидел за столом с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях, словно пришел на собеседование. Его взгляд блуждал по многочисленным фотографиям на стенах: изображениям знаменитых актрис и актеров, причем все с весьма причудливыми прическами.
На серванте перед окном, выходящим в сад, стояли три пластмассовые головы в париках с длинными волосами, заплетенными каким-то замысловатым образом.
Кати вручила Северину чашку чая и поставила в центр тарелку с бисквитным печеньем в форме палочек, из которого изначально собиралась приготовить тирамису… полгода назад.
– А теперь рассказывай, что привело тебя сюда.
– Я увидел твою машину возле дома.
– Неподходящая причина, чтобы звонить в дверь вечером.
– Ты стояла у окна и плакала.
Кати задумчиво помешивала ложечкой в чашке и наблюдала, как на дне постепенно растворяется леденцовый сахар.
– Да, плакала.
– И тогда я позвонил в дверь. Не задумываясь.
– Ты хотел успокоить меня?
Северин кивнул.
– Сам не зная как. Но ты тоже успокоила меня, когда подстригла. – Он сделал глоток чая, хотя пакетик все еще находился в чашке. – Вкусный эрл грей.
– Это апельсиново-имбирный.
– Вкусный апельсиново-имбирный.
– Раньше был еще вкуснее. – Кати подула на свой чай. – Чайные пакетики немного залежались.
– Могу я спросить, почему ты плакала? Если это не слишком личное. И если ты вообще хочешь об этом говорить.
Кати снова подула. Очень энергично. Будь чашка океаном, Кати бы вызвала цунами.
