– Меня зовут Лукас Лоснер, мне четырнадцать лет и два месяца, и я единственный сотрудник герра Вальдштайна. Когда-нибудь я стану директором музея. Если желаете экскурсию по музею, я с радостью проведу ее для вас.
– Приятно слышать!
Мартин сидел в имитации хижины китобоя, которая занимала почти всю площадь бывшей гостиной. Он пил кофе из большой кружки и читал газету. Когда Северин спустился по лестнице, хозяин музея на мгновение поднял взгляд.
– Кофеварка стоит в музейном магазине. Сгущенное молоко – в маленьком холодильнике, рядом с рыбными консервами.
Следом за Северином вошел Лукас.
– Мне заняться музейными животными?
– Груминг будет весьма кстати. А перед этим можешь дать им парочку лакомств.
– Сколько именно?
– Два-три.
Лукас наклонил голову набок.
– Три, – уточнил Мартин.
Лукас принялся за работу.
– Разве мальчику не нужно идти на занятия? – поинтересовался Северин, когда чуть позже подсел к Мартину с чашкой кофе.
– Школьная практика. Иначе он приходил бы сюда только по выходным. Чистое золото этот Лукас.
Северин кивнул и чокнулся чашкой о чашку Мартина.
– Еще раз спасибо, что позволили мне провести тут ночь.
– В Арктике гостеприимству придается очень большое значение! Это вопрос выживания. Можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Друзья Кати – это и мои друзья тоже.
– Когда она вчера привела меня сюда, вы очень тепло общались друг с другом.
– Кати росла больше со мной, чем со своими родителями. У ее отца, моего брата, на уме было только кино. Мысленно он всегда находился в каком-нибудь фильме. Никогда не возвращался в настоящее. – Мартин опустил газету. – Вам еще что-нибудь понадобится в комнате? Еще одно одеяло? Или лампа для чтения? Просто дайте мне знать, я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома.
– Я бы с удовольствием выразил признательность за ваше гостеприимство. Могу я чем-нибудь помочь?
Мартин огладил пальцами густую бороду.
– Вы когда-нибудь бывали за полярным кругом?
– Много лет назад, да, по маршруту почтовых судов до мыса Нордкап. Там, где заканчивается мир.
Кустистые брови Мартина приподнялись.
– Замечательно! Завтра у нас будет группа из добровольной пожарной бригады, уверен, они бы дорого заплатили, чтобы пообщаться с настоящим полярным путешественником.
– Я постараюсь! – Северин огляделся по сторонам. – И на это можно прожить?
– Если бы! – Мартин сложил газету. – Я занимаюсь страхованием. Особенно страхованием жизни. Почему вы улыбаетесь?
– Да ничего особенного.
–
– Не хочу показаться грубым.
– Всегда говорите начистоту! Мы в Арктике ценим прямолинейность.
Северин сделал глубокий вдох.
– Вы продаете не страхование жизни.
– Что вы имеете в виду?
– Страхование от пожара покрывает ущерб, причиненный пожаром. Страхование от удара молнии покрывает ущерб, вызванный ударом молнии, то же самое касается наводнения и кражи.
– Да, и что?
– Вы продаете не страхование жизни, а страхование от смерти. Но поскольку это неприятно звучит, его стали называть по-другому. Так создается впечатление, что можно застраховать самое ценное, что у нас есть, – нашу жизнь. Но ее застраховать невозможно. – Его голос стал хрупким, как тонкий фарфор. – Ущерб от смерти невосполним, никакие деньги его не покроют. Есть вещи, которые нельзя застраховать.
Когда Мартин ответил, его голос тоже прозвучал очень тонко. Вряд ли его можно было соотнести с человеком, который всегда выглядел так, будто никакая буря не свалит его с ног.
– Да, есть такие вещи. Увы. – Он откинулся назад. – Мне на ум приходит еще кое-что, от чего нельзя застраховаться. Но это уведет нас на философскую почву. А для этого сейчас еще слишком раннее утро.
– Но ведь на самом деле мы, люди, всегда блуждаем по философской почве, не так ли? Просто обычно не осознаем этого.
Мартин медленно кивнул. Он знал, что в действительности означали для людей эти полисы: успокоительные средства против страха потерять то, что им важно. Дом. Здоровье. Солидные счета.
– Любовь тоже нельзя застраховать. Только представьте, если бы все было иначе и существовала страховка от разлуки. Брак развалился, но ты, по крайней мере, получишь сто тысяч евро. – Мартин покачал головой. – Но и это никому бы не помогло. Любовь просчитать труднее, чем удар молнии, – да, в принципе, вообще невозможно. К ней никак не подготовишься, не подготовишься по-настоящему, как и к тому, что она закончится. Любовь непредсказуема. Нужно осознавать это, когда погружаешься в нее. Впрочем, в этом и заключается часть ее очарования, а возможно, даже ее суть.
Северин непроизвольно улыбнулся.
– Никогда не думал, что услышу нечто подобное от страхового агента.
– А я никогда не думал, что заведу подобный разговор с бездомным. – Мартин встал. – Работа зовет. Вы тут нормально справитесь?
– У вас есть какой-нибудь музыкальный проигрыватель? Бумбокс или кассетный магнитофон? Если что-то подобное еще существует.
– Рядом с белым медведем висит портативный CD-плеер со звуком раскалывающихся ледников.
– Не возражаете, если я его позаимствую?
– Конечно. Но лучше проверьте, работают ли еще батарейки.
Северин подошел к чучелу гиганта.
